Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– На балу тебя представят двору, – пояснил Теллер. – Это станет официальным началом Периода Оспаривания.

– На балу тоже проводятся какие-то испытания?

– В учебниках это не упоминается.

Мы с Теллером глянули на Лили, и та лишь плечами пожала.

По подземной пещере раскатился другой голос, низкий и зычный:

– Ты не понимаешь, что испытанием считается все, что ты делаешь между текущим моментом и коронацией?

Теллер замер.

Лили охнула.

Я ущипнула себя за переносицу и закрыла глаза.

Голос раздался снова:

– Сестренка, когда в следующий раз устроишь секретную встречу в подземной тюрьме, закрывай дверь за собой, уж постарайся не забыть.

Лили потупилась и стала жевать нижнюю губу. Теллер начал утешать ее, потом нервно глянул на лестницу и отстранился.

– Уходи, Лютер, – буркнула я.

– Ваше Величество, – невозмутимо начал он, – вас ищет много людей. Какое счастье, что ни один из них не додумался искать в самом низу лестницы.

Его высокомерный тон был как размахивание факелом возле бочки с керосином.

Голос больше не бубнил – теперь он орал.

Я чувствовала, что вдали Сора расхаживает по своему насесту и дико кричит.

– Успокойся, – шепнула я, убеждая себя, что обращаюсь к гриверне, а не к своему нарастающему раздражению. – Я в порядке. Опасности нет.

«Борись!»

Голос, очевидно, считал иначе.

– Что ты хочешь? – резко спросила я Лютера.

– Думаю, нам с тобой есть что обсудить.

Я зло уставилась на него:

– Да, да, пару моментов мне обсудить с тобой хотелось бы.

Теперь, глядя на Лютера, я видела только кровь. Кровь множества детей, которых убили, не дав им толком пожить.

Взгляд бесстрастных глаз Лютера скользнул к моему брату.

– Она всегда такая?

Теллер вскинул бровь:

– Вы имеете в виду неоправданно злая на всех и вся?

Лютер кивнул:

– Да.

«Борись!»

Я практически зарычала.

Теллер виновато посмотрел на меня.

– Нет, так было не всегда. Она изменилась недавно. С тех пор, как… – Теллер осекся, его ответ воплотился в наших взглядах друг на друга: «С тех пор, как она перестала принимать порошок огнекорня».

У меня закипела кровь. Нет, точка кипения была давно пройдена – кровь оставили томиться на клокочущем огне, и теперь она паром валила из-под крышки. Как смеют они обсуждать меня, словно я не стою прямо перед ними?!

«Борись!»

Мне хотелось их избить. Мне хотелось разорвать их на части. Мне хотелось ногтями разодрать им кожу. Мне хотелось…

– Тебе нужно использовать свою магию, – посоветовал Лютер.

Я прищурилась, стараясь сосредоточиться на чем-то помимо жажды к насилию:

– Что?!

– Божественность – так мы называем источник нашей магии – ненавидит, когда ее блокируют внутри физического тела. Слишком долгое пленение без глотка свободы ее злит. Чем дольше ты держишь ее взаперти, тем сильнее она злится.

– Ты описываешь ее как живое существо.

– В какой-то мере так оно и есть. Разве ты не слышишь, как она с тобой разговаривает?

«Борись! Борись!»

Я зажмурилась. Из-за монотонной пульсации боли во лбу и мстительного хора в мыслях я едва следила за разговором.

Пять минут. Мне требовались пять богами проклятых минут тишины и мира.

«Борись! Борись! Борись!»

– Заткнись! – процедила я сквозь зубы.

Лютер чуть заметно скривил рот, довольный, что оказался прав.

– Происходящее с тобой нормально. Потомков, только открывающих свою магическую силу, часто охватывает злость, потому что они еще не знают, как успокоить свою божественность.

– Это объясняет то, почему в школе все такие сволочи, – буркнул Теллер. – А вот Лили почему не такая?

– Меня Лютер научил, – ответила принцесса, гордо улыбаясь брату. – Он начал меня готовить еще до того, как проснулась моя магическая сила, чтобы она не застала меня врасплох.

Лютер кивнул:

– Для большинства Потомков опасны даже несколько дней без освобождения магической силы. Если ты подавляла ее столько лет… – Он окинул меня медленным оценивающим взглядом. – Ты – ходячая взрывчатка.

«Борись!»

Я точно чувствовала себя взрывчаткой. Желательно нацеленной в район его головы.

Неужели я сказала об этом вслух? Лютер расправил скрещенные руки и встал в боевую стойку. В устремленном на меня взгляде читались только тактические расчеты – как у солдата, оценивающего врага.

– Части этой силы нужно дать волю. А вам двоим, – он строго взглянул на Теллера и Лили, – лучше оказаться подальше, когда она свою силу высвободит.

– Я могу им навредить? – спросила я.

– Можешь, пока не научишься силу контролировать. Если честно, то, что твой брат еще дышит, объясняется лишь его впечатляющей способностью тебя не злить.

– Тогда как ты еще жив? – Это я точно сказала вслух.

Невеселая ухмылка Лютера сулила битву. Она и волновала, и пугала в равной степени.

«Борись!»

– Оставьте нас, – велел Лютер.

Лили схватила Теллера за руку, они вместе взбежали по темной лестнице и исчезли.

Я подумывала выдать особо язвительную подначку о приказах Лютера, о его титулах, о самой его жизни, которую мое правление сделает никчемной, но, если быть до конца честной, все эти разговоры о разрядке открыли крохотное оконце надежды в моей страдающей душе.

Когда-то я была счастливой, жизнерадостной девушкой. Я смеялась так же искренне, как любила. Я придумывала легкие, беззаботные шутки вместо грубых оскорблений и угроз. Я была терпеливой, сострадательной и отходчивой.

Женщину, которой я стала… я презирала.

Она была сильной, безусловно, но каким-то неправильным образом. Сила может подпитываться любовью. Когда-то я это понимала и сейчас отчаянно хотела снова найти ту часть себя.

Я точно не знала, как это повлияет на мой план уничтожить мир Потомков, но понимала, что если продолжу в таком же духе, то саморазрушусь прежде, чем успею одолеть хоть кого-то, или поддамся ненависти, как Вэнс и Хранители.

Мы с Лютером смотрели друг на друга в бессловесном напряжении. Его сильная магия танцевала у него в глазах, свет и тень переплетались, как любовники, обнимающиеся под луной. Побеги тьмы колючей проволокой обвивали ему предплечья и грудь, а свет струился по выпуклостям туловища, кружил по мускулистым бедрам, заковывая Лютера в сверкающие доспехи.

От такого зрелища в груди у меня что-то возбужденно зашевелилось.

«Борись!»

– Почему ты ее сдерживаешь? – спросила я, глядя, как магия пульсирует вокруг него, словно разумная сила. – Потомки редко используют свою магию при смертных. – Я скривила верхнюю губу. – Боитесь, что мы заметим ваши слабые стороны?

– Наши слабые стороны, – поправил Лютер. В горле запершило от нужды эту поправку отвергнуть. – Если получается, мы стараемся не показывать смертным нашу магию. Она способна… растревожить наблюдающих ее в действии.

– С каких пор Потомки переживают о том, что растревожили смертных?

Лютер стал ходить вокруг