Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Напряжение упало с плеч Реми, лицо снова стало обаятельным.

– Рад слышать. Мы сможем завтра встретиться, дабы разработать стратегию Домо-приемов?

– Домо-приемов? – чуть замявшись, повторила я.

– Личных встреч с главами каждого из Двадцати Домов. Это важнейшая мера по предотвращению Оспаривания. – Реми вскинул бровь. – Мой сын уже наверняка начал готовить вас к ним.

– Нет, не начал, – раздраженно ответила я. – Тем важнее для меня внимательно слушать ваши советы.

Я сказала именно то, что требовалось, по крайней мере, так казалось по торжествующей ухмылке Реми.

– Ваше Величество, прошу вас извинить моего сына за ошибку. Я серьезно с ним поговорю.

– Да, пожалуйста. Передайте, что королеве не нравится, когда от нее утаивают важную, столь необходимую ей информацию. – Теперь ухмыльнулась я. – Прошу передать ему мое замечание дословно.

Реми отвесил еще один церемонный поклон; его опущенная голова едва скрывала надменную самонадеянность.

– До завтра, Ваше Величество.

Отвернувшись, я бросилась к ближайшей двери. Целый день изображать уверенность было трудно даже мне: я чувствовала, что вот-вот утону в раздрае, царившем у меня внутри, а предстоящие встречи с могущественнейшими Потомками Люмноса – настолько важные, что, по мнению Реми, нам требовалась стратегия, – грозили меня доконать.

За спиной у меня откашлялись:

– Ваше Величество, по-моему, эта дверь ведет в служебный коридор.

Вот дерьмо!

– Да, я в курсе, – бойко соврала я и помахала рукой, прежде чем исчезнуть за дверью. – Королева должна знать каждый дюйм своего дворца.

* * *

Я оказалась в темном непримечательном коридоре. Вдоль каждой из стен тянулись шкафы, забитые ведрами, тряпками, хрустальной посудой и столовым серебром, постельным и столовым бельем разных цветов и толстыми восковыми свечами всевозможных размеров. Направо и налево от меня тянулись безоконные стены, освещенные сферами, парившими через большие интервалы.

Я подошла к ближайшей и посмотрела на нее, чувствуя, как в груди всколыхнулось странное чувство близости. Казалось, маленький кусочек вырвали у меня из-под ребер и повесили к потолку.

Чья магия подпитывала эти сферы? Какой-то слуга отвечал за то, чтобы его сила освещала эти коридоры? Или все это связано с короной у меня над головой?

– Говорят, она уже спит с Эмонном. Быстро же у нее получилось.

Шаги и тихий гул голосов раздавались слева от меня.

– А я слышал, что она убила короля. Один из стражей сказал, что она напала на него в день его смерти.

У меня аж челюсть защемило. Ко мне приближалась большая группа слуг, явно судачившая обо мне. Одна часть меня хотела остаться здесь и поговорить с ними без обиняков, но другая, бо́льшая, наполнилась паникой, пока я искала выход.

– Король и без того умирал. Если она впрямь его прикончила, это милосердие. Всем известно, что Ультер ждал своего ухода с тех пор, как умер его единственный друг.

Голоса зазвучали громче. Сквозь приоткрытую дверь я увидела разделенные полки вдоль стен. Многие секции ломились от свернутого пергамента и перевязанных шпагатом коробок.

Почтовая комната – я запомнила ее по экскурсии, которую провела мне Элинор. Проем у дальней от меня стены вел в переднюю часть дворца.

– По-моему, она что-то замышляет. Как она может быть могущественнее принца Лютера, притом что никто о ней не слышал? Она наверняка…

Я выскользнула из коридора, едва не столкнувшись с проходящими мимо слугами. Выдох облегчения получился таким глубоким, что у меня аж легкие засаднило. Я выползла из почтовой комнаты, ухмыляясь тому, что едва спаслась от унижения, потом повернулась, чтобы пробраться в фойе.

И врезалась прямо в грудь Генри Олбанону.

Глава 11

Однажды, еще девчонкой, я чуть не погибла.

Мы с Теллером устроили трехмесячный поединок по лазанию на деревья, и я нацелилась на гигантский кипарис, растущий на краю болота, который был почти в два раза выше высочайшей из покоренных Теллером вершин.

Когда позади осталась примерно треть пути, длинные ветки стали слишком тонкими, чтобы держать мой вес, но гордость и подначки брата заставляли меня игнорировать инстинкты. Я ползла все выше и выше, пока с роковым хрясть! не полетела в мелкую воду головой вперед.

Трудно сказать, милостивый ли бог, или тайная кровь Потомков, или просто тупая удача не дали моей шее сломаться о каменистый берег. Когда я наконец пришла в сознание, легкие наполнились водой, а руки и ноги окоченели так, что не могли двигаться. Я с ужасом наблюдала, как мир медленно тает вдали, а его место занимает холодный пустой ужас.

Врезавшись в Генри, моего смертного лучшего друга, ставшего любовником, посреди королевского дворца с короной Люмноса на голове, я чувствовала себя точно так же.

Я беспомощно наблюдала, как эмоции сменяют друг друга на лице у Генри, кружась, словно спицы на колесе.

Шок, потом смятение.

Осознание.

Горечь.

Потом злость. Столько злости.

Я что-то сказала – может, позвала его по имени или дала какие-то слабые объяснения, – но не расслышала сама. Я чувствовала, как шевелятся мои губы; чувствовала, как бьется мое сердце; чувствовала, как тонкое платье становится свинцовым и тянет меня вниз, вниз во тьму; но слышала только голос Генри и слова, которые он повторял:

– Ты одна из них. Ты одна из них.

Я неуверенно шагнула к нему.

Генри отпрянул от меня, как от опасной болезни, которой мог случайно заразиться:

– Ты врала мне.

В его глазах плескалась ощутимая ненависть. Я могла плыть через нее, могла утонуть в ней.

– Я не знала, – оправдывалась я. – Клянусь тебе, Генри!

– Ты не знала?! – изрыгнул он.

Я приблизилась еще на шаг. Генри бросил мешок, который нес, и письма рассыпались по мраморному полу. Видимо, он наконец убедил отца передать ему часть обязанностей дворцового курьера.

Мне везло как покойнице.

Ладонь Генри скользнула под край туники, потом выше, к пупку – к плоскому ножику, который, как я знала, был спрятан за поясом брюк.

Ножик, который стражи у парадных дверей дворца гарантированно пропускали, когда его обыскивали.

Он собирался пырнуть меня ножом. Генри.

Мой Генри.

Он увидел, что я заметила его жест, и замер. На долю секунды мы понимали друг друга самым гнусным и болезненным образом.

Стражи у парадной двери обратили внимание на откровенную враждебность лица Генри и взяли нас в кольцо, со зловещим скрипом вынимая мечи из ножен. Любопытные слуги, оказавшиеся неподалеку, притворились, что заняты невидимыми делами, а пара кузенов Корбуа откровенно глазела из соседней комнаты.

Слишком много любопытных глаз. Слишком много навостренных ушей и острых клинков.

Я выпрямила спину и