Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Эй ты, курьер! Мне нужно кое-что отправить. Послание очень важной мне персоне. – Я вытаращила глаза. – Ты ведь пройдешь ко мне в кабинет, чтобы я его взяла?

Каждой дрожащей клеточкой тела я умоляла Генри услышать мою невысказанную просьбу: «Дай мне шанс! Не ставь на мне крест!»

У меня едва не подогнулись колени, когда Генри чуть заметно кивнул.

Два стража выступили вперед, чтобы к нам присоединиться.

– Эскорт не нужен, – заявила я, отмахиваясь от стражей, вопреки их осторожным неодобрительным взглядам. – Мы пойдем одни.

Проблема, как я вскоре поняла, заключалась в том, что я понятия не имела, где находятся королевские кабинеты. Элинор упоминала их во время экскурсии, но единственными местами во дворце, которые я могла найти самостоятельно и рассчитывать, что там меня не побеспокоят, были подземная тюрьма и мои покои.

Ни то, ни другое идеальным не было, но мне казалось, что, если отвести Генри в тюрьму с ее темными запертыми камерами, он вонзит мне нож в бок, не дав объясниться.

Значит, оставались мои покои.

По коридорам я шла, глядя прямо перед собой, слишком боясь оглянуться и увидеть ненависть в глазах Генри. В мыслях царил беспорядок, и я дошла почти до самого королевского крыла, прежде чем сообразила, что шагов Генри за собой больше не слышу.

Обернувшись, я увидела его футах в пятидесяти от меня, уставившимся на приоткрытые двери. То, что Генри увидел за ними, заворожило его настолько, что он даже не заметил, что я к нему подошла.

Вслед за Генри я заглянула в маленькую читальню. Лютер и Эмонн устроились в дальнем от нас углу и, понизив голоса, о чем-то оживленно беседовали.

У меня внутри все скрутило. Если Эмонн увидит, как Генри проскальзывает ко мне в комнату… Какие бы страшные тайны Эмонна ни знал Лютер, их вряд ли хватит, чтобы купить его деликатность.

Я схватила Генри за руку:

– Нам нужно идти. Нельзя, чтобы тебя здесь увидели.

Из читальни донесся грохот. Обернувшись, я увидела, что Эмонн злобно ухмыляется, при том, что Лютер схватил его за горло и пригвоздил к стене, заставив болтать ногами.

Тот разговор явно не заладился.

Я дернула Генри за рукав:

– Нам правда нужно идти.

– Это он. – Завороженный, Генри не шевелился. – Потомок, которого я видел… Убийца смертного паренька. Это он.

В груди у меня стало тесно.

Мысленно я уже осудила Лютера за тот ужасный поступок, но в душе цеплялась за надежду, что это недоразумение.

Теперь это стало фактом, от которого не скрыться. Генри никогда не простит меня, если узнает, что я пособничаю Потомку, которого он презирает настолько, что готов умереть за то, чтобы призвать его к ответственности.

– Он поплатится, – пообещала я. – Клянусь! Я позабочусь, чтобы он поплатился. Но я не смогу это сделать, если тебя здесь увидят.

Генри зло посмотрел на меня, потом снова на читальню – в его сузившихся глазах полыхал гнев.

– Ладно.

Я увела его в королевское крыло, но заметила группу стражей, болтающих перед моими покоями. Какими бы деликатными ни считали их Лютер и Элинор, рисковать жизнью Генри я готова не была. Я свернула за угол и затащила его в первую попавшуюся комнату.

Обернувшись, я увидела, что выражение лица Генри изменилось. Он глазел на парящую надо мной корону, и его гнев сменился чем-то более разрушительным.

– Ты королева, – прошептал Генри.

Страшно хотелось обнять его за шею и уткнуться ему в грудь. Хотелось повернуть время вспять, чтобы мы снова стали двумя наивными подростками, открывающими, во что может превратиться дружба, если сдобрить ее доверием и честностью, если дать ей немного времени.

«Дать немного времени» значило вырасти совсем не такими, как мы сейчас.

– Я не знала об этом! – взмолилась я. – Клянусь своей жизнью и жизнью Теллера, я понятия не имела!

Темные от недоверия глаза Генри впились в мои.

– Как такое возможно? Как ты могла не знать?

– У меня те же вопросы, уверяю тебя. Когда король умер, эта штуковина просто… появилась. Я думала, она выбрала смертную, пока… – Я вздрогнула, вспоминая подземную тюрьму. – По-настоящему я поняла все лишь вчера вечером.

Напряжение схлынуло с лица Генри – совсем чуть-чуть.

– Получается, дело в твоем родном отце?

– Это единственное объяснение. У моей матери карие глаза, и состарилась она слишком быстро, чтобы быть Потомком.

– Думаешь, она знала?

Этот вопрос я хотела задать маме больше всего на свете и больше всего на свете боялась получить на него ответ.

– У мамы были свои секреты, но мне с трудом верится, что она скрыла бы от меня такое. Самые важные и нужные вещи она нам всегда говорила.

– А как насчет порошка огнекорня? – спросил Генри. – Он часть этой аферы?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но как было на самом деле?

Генри, на лице которого появилось какое-то непонятное выражение, отвернулся.

Целиком ту историю я не рассказывала никому, даже Теллеру, – лишь твердила, что у меня были страшные галлюцинации и огнекорень их остановил.

Но мама знала правду.

Много лет назад я, перепуганная крошка, рассказала всю правду только ей.

Я призналась, что в видениях могу заставить сияние свечей рисовать картины на потолке. Я могла выманить тени из углов комнаты и закутаться в них, как в теплое одеяло. Я могла заставить их плясать – сделать так, чтобы свет и тьма весело кружились в вальсе. Я сказала ей, что свет и тьма – мои друзья, мои безмолвные спутники, выполняющие любые мои прихоти.

В ответ на это мама объявила, что у меня болезнь, а малиновый порошок поможет мне вылечиться.

И он помогал, пока два месяца назад я не перестала его принимать. До того самого момента, когда голос, который Лютер называл божественностью, не стал призывать меня бороться.

– Меня сейчас стошнит, – простонала я, осознав всю силу маминого предательства.

Спотыкаясь, я подошла к столу и схватилась за его края, чтобы не упасть; а чтобы не вырвало, выдыхала через рот.

Ладонь Генри осторожно коснулась моей спины. Я сосредоточилась на том, как она ощущалась. Я льнула к ней, как свисающая со скалы веревка.

– Порошок огнекорня явно сдерживал мое естество Потомка, – выдавила я из себя между судорожными вдохами. – И мама это знала. Она знала, что во мне просыпается магическая сила, поэтому…

– Порошок подавляет все связанное с Потомками?

Я посмотрела на Генри, в глазах которого появился хитрый блеск.

– О чем это ты? – спросила я.

– О других чертах Потомков. О силе, самоисцелении, долголетии, плотной коже и костях. Может огнекорень подавлять и их?