Сияние вечного пламени - Пенн Коул

«И начинаю это понимать», – беззвучно сказала я себе.

Лютер посмотрел мне через плечо на мраморный бюст, мерцающий в сиянии свечей:

– Блаженная Мать отдала жизнь за право быть со своим любимым. Боюсь, она сразит меня наповал, если я велю тебе бросить Генри.

Лютер глубоко вдохнул и сцепил руки за спиной:

– Я… ошибался. Насчет поцелуя. – Он отступил на шаг, чтобы отдалиться от меня. – Ты была права. Я поцеловал тебя, ты меня оттолкнула. Я должен принести тебе извинения.

«Кто из нас теперь врет?» – подумала я.

Лютер изогнул брови:

– Такое больше не повтори…

С губ у меня сорвался возглас:

– Этот секрет знала моя мать? Его она использовала против тебя?

– И его тоже, – признал Лютер.

– Такое мама никому раскрывать не стала бы. Она не поставила бы тех детей под удар.

– Знаю. Она помогала мне вывозить их из Люмноса.

Я вскинула брови:

– Мама помогала тебе с этим?

– Бывали случаи, когда я не мог надолго отлучаться из Люмноса, или когда дети были слишком маленькими или слишком слабыми физически, чтобы путешествовать в одиночку. Орели сопровождала их к моим контактным лицам в королевствах, где смертных преследуют не так сильно.

Сколько раз мама срывалась с места и исчезала, порой на несколько дней, практически без предупреждения? Это случалось так часто, что я не задавала вопросов до тех пор, пока мама не исчезла навсегда.

– Мой отец знал об этом?

– Вряд ли. О наших делах мы условились не говорить никому, даже родным. Исключение составляли несколько помощников.

Меня пронзила паника.

– Поэтому мама пропала? Если ее поймали за вывозом ребенка…

– Нет, – перебил Лютер, в голосе которого появилось сочувствие. – Орели исчезла по собственным причинам, со мной не связанным.

И что я должна была чувствовать: облегчение или разочарование?

– Раз мама помогала тебе, то почему угрожала разоблачить? – хмуро спросила я.

– Твоя мать имела обыкновение озвучивать страшные угрозы, которые вовсе не собиралась осуществлять. – Глаза Лютера замерцали весельем. – Совсем как ее дочь.

Я хмуро зыркнула на Лютера, хотя возразить не могла: когда меня загоняли в угол, в первую очередь я прибегала именно к браваде и к угрозам, и именно Лютер знал об этом не понаслышке.

– Если ты понимал, что моя мама тебя не предаст, зачем помогал ей? Почему не уличил ее во лжи?

– Потому что наше совместное дело было важнее. Мы с твоей матерью не во всем соглашались и частенько не ладили. Но я ее уважал. – Лютер шагнул ко мне и, приблизив лицо, серьезно заглянул в глаза. – И я никогда не навредил бы ей.

Голова кругом шла от всего услышанного. Взлеты и падения в отношениях с этим загадочным мужчиной стали утомительными. Лютер должен был быть объектом моих планов. Лютер, как никто другой, должен был бояться моего правления, а он непостижимым, необъяснимым образом стал моим наперсником. Даже сейчас я не знала, хочу пришибить его или обнять за шею и поблагодарить.

Вопреки всем причинам считать Лютера врагом, какая-то часть меня страстно хотела ему довериться. Меня тянуло к его сиянию, как мотылька к огню, хотя крылышки обгорали и скручивались от силы его пламени.

Я в последний раз взглянула на записную книжку, которую держала в руках, беззвучно помолилась за детей, записанных на хрупких страницах, поцеловала уголок и вернула ее Лютеру.

– Передай Эмонну, что я согласна купить его молчание. Я возьму его на бал сопровождающим.

Глава 13

Я пробежала глазами написанные мною слова. Их было слишком много и одновременно недостаточно.

Г!

Зря я попросила тебя прийти на праздник, о котором мы говорили. Там тебе будет небезопасно. Пожалуйста, не злись. Я просто хочу тебя защитить.

Мои надежды на наше будущее не изменились. Я пошлю за тобой, как только смогу.

Д.

Мне хотелось сказать Генри очень многое, но то, что я наносила ему такой удар письмом-шифровкой, было скверно. И я не верила, что Лютер или неведомый курьер, которого он отправит, воздержатся от соблазна прочесть королевское послание.

Я сложила лист пополам, наклонила свечу и скрепила половинки капельками лазурной жидкости. Использовать королевскую печать я не осмелилась, вместо этого вдавив в мягкий воск стебелек наперстянки.

Детьми мы с Генри частенько проводили послеобеденное время в лесу, собирали наперстянку для Центра целителей и сочиняли байки о приключениях, в которые однажды отправимся вместе.

Я надеялась, что Генри вспомнит цветок. Надеялась, он поймет, что означает наперстянка – что я не забыла, кто я и откуда. Я надеялась, он тоже не забыл.

– Ну вот, – проговорила я, поднимая письмо в воздух. – Генри не обрадуется, поэтому скажи своему гонцу, чтобы доставил письмо и поскорее убирался.

Лютер выхватил письмо у меня из руки и сунул во внутренний карман сюртука:

– Я сам его доставлю.

– Нет! – Я вскочила с места. При таком раскладе бойни было не избежать. – Кого-нибудь другого отправь.

Лютер изогнул бровь.

Я внимательно вгляделась ему в лицо.

– Ты слишком легко узнаваем. Не хочу, чтобы тебя увидели и связали Генри с монархиней Люмноса.

Доля правды в этом имелась.

Лютер поджал губы, то ли обидевшись, то ли забавляясь:

– Я правда умею держаться незаметно. Особенно среди смертных.

Я подошла к нему и с кривой улыбкой похлопала то место на груди, где во внутреннем кармане лежало мое письмо:

– Считай это непосредственным приказом.

Взгляд синевато-серых глаз скользнул туда, где мои пальцы касались его сюртука, задержавшись достаточно долго, чтобы я отдернула руку.

– Как пожелаете, моя королева.

Чтобы спрятаться от чересчур тяжелого взгляда Лютера, я принялась наводить порядок на столе:

– Мне нужно домой. Я должна поговорить с отцом, а делать это здесь не хочется.

– Я бы не советовал.

– Вообще-то это не просьба.

– Все королевство следит за каждым твоим движением. Если покинешь дворец…

– Ты наверняка что-нибудь придумаешь.

Лютер негромко заворчал:

– Дождись хотя бы окончания бала. Наутро после него большинство гостей разъедется, сплетников станет меньше, а у меня появится время подготовить отвлекающий маневр.

Вариант неидеальный, но от подглядывающих не отмахнешься.

Я уже почувствовала беспокойство Соры из-за незнакомцев, прибывших во дворец за день; их планы относительно меня раздражали ее безмерно. Как бы ни рвалась я встретиться с отцом, рисковать тем, что приведу Потомков к его порогу, я не могла. Оставалось надеяться, что Теллеру еще немного удастся поберечь его от лишних контактов.

Я схватила пальто и направилась к двери:

– Ладно, я буду в подземной тюрьме. На этот раз постарайся не врываться