Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Кажется, вчера я полностью израсходовала свою силу, – соврала я. – Думаю, мне нужно чуть больше времени на отдых и восстановление.

– Да, да, конечно. – Теллер небрежно пожал плечами, хотя его разочарование было очевидно. – Тогда в другой раз.

– Само собой. – Я скупо улыбнулась. – В другой раз.

Я всей душой надеялась, что этот другой раз никогда не настанет.

Глава 14

За день до похорон коридоры дворца и сад кишели гостями, отчаянно желавшими остановить меня и еще до Бала Интронизации что-то потребовать.

Я укрылась в личном читальном зале монархов – обшитой деревом комнате на верхнем этаже дворца с потолком целиком из стекла. Моросящий дождь окутал комнату мягким серым светом, стук тяжелых капель в оконные стекла напоминал колыбельную.

Со своими проблемами я заключила временное перемирие. После того как Лютер, удивив меня, снова принес мне в покои поднос с завтраком – это становилось нашей утренней традицией, – мы даже вместе поели во вполне приятной обстановке, пока он делал ежедневный доклад о ситуации в королевстве.

Я расспрашивала Лютера о самых влиятельных Потомках Люмноса – меня интересовали их взаимоотношения, их слабости – всё в малейших подробностях. Я по-прежнему трепетала, когда из-под маски бессердечного принца пробивался восхищенный взгляд.

До полной победы над чувством незащищенности было очень далеко – оно затаилось, поджидая своего часа, но благодаря зарождающейся дружбе с Элинор, поддержке Теллера и Генри, а также заверениям Лютера, что моя мать жива, я наконец-то начала улыбаться искренне.

После общения с Сорой и долгого ланча с Элинор, во время которого мы обсудили свежие слухи о новой монархине Корбуа (очевидно, меня либо похитили в младенчестве и вырастили лоси; либо Реми до недавнего времени держал меня в подземной тюрьме, потому что я жуткая уродка), вторую половину дня я провела, свернувшись калачиком, перед разожженным камином с мягким пледом, чашкой горячего чая и стопкой книг о культуре Потомков.

– Я так понимаю, что за нагоняй от отца мне нужно благодарить мою королеву.

Услышав голос Лютера, я спрятала улыбку.

– Что? – отозвалась я, изображая непонимание, потянулась и села на мягкой софе. – Странно, я ведь точно говорила ему, как здорово ты мне помогаешь.

– Мне казалось, мы с тобой объявили перемирие, – пробормотал Лютер, усаживаясь в кресло рядом со мной.

Лицо у него было как всегда серьезным, зато мышцы бугрились от напряжения. Похоже, мой разговор с Реми достиг цели – подействовал на нервы и регенту, и его сыну.

– Да я не осмелилась бы вступить в войну с Его Королевским Высочеством принцем Лютером Корбуа, Стражем Закона и чего-то там еще, членом Совета Снобов, Верховным генералом или нет, погоди, с Генеральным верховником? – Я нахмурилась, поглаживая подбородок.

Бесстрастная маска на миг соскользнула, и Лютер окинул меня добродушным взглядом:

– Мне было велено молить о прощении за то, что я утаил от нашей красавицы королевы «жизненно важную информацию», которую ей «очень хотелось получить».

Как я ни пыталась, победоносную улыбку сдержать не удалось. По крайней мере, теперь я знала, что Реми можно доверять в плане передачи сообщений.

– Ну, представь мое удивление, когда твой отец сказал, что следующие три недели я проведу, встречаясь с главами Двадцати Домов. И это после того, как я узнала о бале от Эмонна. – Я неодобрительно зацокала языком. – Если это твоя заявка на должность моего советника, принц, тебе придется как следует постараться.

– Я никогда не собирался скрывать эту информацию от тебя. Просто хотел не ошеломить, а дать тебе немного привыкнуть.

– Ошеломить меня? – Я села прямее. – Так ты думал, что я с этим не справлюсь?

Лютер сжал подлокотники кресла так, что костяшки побелели:

– Я имел в виду другое.

Я громко захлопнула книгу, лежавшую у меня на коленях. За стеклянными панелями замер размытый силуэт Соры: гриверна приостановила купание под дождем и смерила нас бдительным янтарным взглядом.

– Похоже, ты счел меня слишком слабенькой, чтобы сообщать о моем собственном расписании, – сварливо заметила я.

– Я, как никто другой, знаю, что ты не слабенькая, – прорычал Лютер, теряя самообладание. – Но моя обязанность – защищать тебя любыми возможными способами.

– От кого защищать, от меня самой? – Я прищурилась, ожидая, что Лютер пойдет на попятную, но в его глазах горело упрямое пламя под стать моему. – Лютер, я не ребенок, я взрослая женщина.

– Я в курсе, Ваше Величество, уверяю вас, – проговорил Лютер низко, хрипло, многозначительно.

Мое тело вспыхнуло, глубоко внутри все сжалось. Желание в его голосе не имело ничего общего с пустым подхалимажем Эмонна. Я тотчас почувствовала себя слишком распаленной, слишком восприимчивой, слишком напряженной.

Я сбросила плед с колен, собираясь демонстративно выйти из читального зала, но толстая ткань зацепила мне юбки и задрала их до самых бедер. Взгляд Лютера прилип к обнажившейся коже, опаляя мне плоть. Но вот принц спохватился, выпрямил спину и снова посмотрел мне в глаза.

Не надо было мне так реагировать. Благодаря моей привычке открывать дверь в разной стадии наготы, Лютер уже видел мое тело почти полностью. Но почему-то секреты, которые мы недавно друг другу открыли, делали происходящее между нами сейчас до опасного интимным.

У Лютера всегда имелось преимущество, выгодная позиция, с которой он разрушал мою решимость его ненавидеть. Сейчас мне вдруг захотелось, чтобы он корчился под моим взглядом и сомневался во всем, что якобы знает обо мне.

Я бросилась обратно на софу и скрестила ноги так, что юбки задрались еще выше, обнажив бедра чуть ли не до линии талии. Изогнув спину, я подняла подбородок, молча бросая Лютеру вызов.

Зрачки у него расширились, когда он смотрел на меня, совсем как у хищника на охоте. Чувствовалось, Лютер борется с желанием посмотреть снова – или, может, больше, чем посмотреть.

Я играла с огнем, и азарт игры заманил меня в сердце пожарища. Лютер притягивал меня, как никто другой. Когда ссорилась с ним, когда дразнила его, я словно поджигала фитиль и закрывала глаза, никогда не зная, насколько близка к саморазрушению.

Чувствуя, что Лютер за мной наблюдает, я дала волю глазам. Куда дольше, чем позволяли приличия, я смотрела на его острые скулы, на полные губы, на квадратный подбородок. Я смотрела на ткань, туго натянувшуюся там, где его тело демонстрировало мощь: на широких плечах, на мускулистых руках и ногах. Я вгляделась в крупные сильные ладони, лежавшие у Лютера на коленях, – на ладони, которые прижимали меня к нему, на ладони, которые исследовали мне ляжки