Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

— Саня… — начал я.

— Подожди! — он поднял палец. — Ксюш, смотри!

Саня метнулся в стационар и быстро вернулся. На вытянутых руках он нёс Пухлежуя, который спал, свернувшись колбаской. Мохнатое тело свисало с Саниных ладоней, розовый язык торчал из приоткрытой пасти, и одно ухо загнулось внутрь.

Саня водрузил Пухлежуя на стул для посетителей. Питомец мотнул головой, причмокнул губами и продолжил спать.

— Подожди, подожди, — Саня полез в карман куртки и достал оттуда бордовый детский галстук-бабочку. Где он его взял, я боялся спрашивать. Саня нацепил бабочку на широкую мохнатую шею Пухлежуя, отступил на шаг и оценил результат.

Пухлежуй выглядел как подушка, на которую надели галстук.

— Вот! — Саня ткнул пальцем. — Вот вам элитный стиль! Вот вам премиум! Ксюш, оцени.

Ксюша оторвалась от журнала, посмотрела на Пухлежуя в бабочке и закусила губу.

— Шестаков, — выговорила она. — Это кринж, как сказали бы те двое.

— Подожди! Это ещё не всё! Пухля! — Саня щёлкнул пальцами перед мордой Пухлежуя. — Пухля, проснись! Сделай «аристократа»!

Пухлежуй приоткрыл один глаз. Посмотрел на Саню. Потом на Ксюшу. И широко, с протяжным утробным рокотом, от которого дрогнули пузырьки на стеллаже, отрыгнул шнурок. Мокрый, обильно политый слюной огрызок шнурка шлёпнулся на стул и остался лежать рядом с его задней лапой.

Ксюша закрыла лицо блокнотом.

— Вот это и есть наш вайб! — торжественно объявил Саня и даже не покраснел.

— Саня, — попытался я вмешаться.

— Мих, погоди! Финальный номер! Пухля, покажи «элитный спа-массаж»!

Пухлежуй, разбуженный и уже заинтересованный, сполз со стула, потянулся и огляделся в поисках развлечений. Развлечение нашлось мгновенно: из-за стойки администратора торчала знакомая белая мордочка. Пуховик, мой снежный барсёнок, еще минут двадцать назад выбрался из стационара через приоткрытую дверь и сейчас лежал на коврике у Ксюшиных ног, подставив солнцу из окна левый бок. Я за ним тщательно следил после прошлого его побега. Он растет и все время держать его взаперти уже не надо было.

Пухлежуй подкрался к нему на коротких лапках, ткнулся носом в барсёночье ухо и принялся его облизывать. Интенсивно, с причмокиванием и сопением, будто пытался добраться до чего-то вкусного внутри ушной раковины.

Пуховик вскинул голову. Глаза у него распахнулись до размера пуговиц, по эмпатии от него прилетело оглушительное «ЧТО⁈ МОКРО! ГАДОСТЬ!», и он влепил Пухлежую лапой по носу. Точно, с хлёстким шлепком, после которого Пухлежуй отпрянул и обиженно заморгал.

А потом Пуховик чихнул.

Морозный выдох ударил из маленького носа облачком ледяного пара, и в воздух взвились крошечные снежинки. Они закружились над стойкой администратора, сверкнули в свете лампы и начали медленно оседать.

Пухлежуй задрал голову и стал ловить снежинки пастью. Бабочка на его шее съехала набок, шнурок прилип к подбородку, и он прыгал, щёлкая зубами, промахиваясь и щёлкая снова, с выражением абсолютного, щенячьего восторга.

Ксюша опустила блокнот и засмеялась, сначала тихо, а через секунду уже в голос, и очки у неё поползли на кончик носа.

Саня стоял посреди приёмной с видом импресарио, чьё шоу пошло не по плану, но публике всё равно понравилось.

И я смеялся. По-настоящему, до рези под рёбрами, где ушиб до сих пор напоминал о себе, и мне пришлось опереться о стойку, потому что в правом боку свело и отпустило, а остановиться не получалось. Тысячи операций, десятки отравленных корпоративных петов, и вот я стою в своей маленькой клинике и хохочу над тем, как пушистая сосиска в галстуке-бабочке ловит снежинки, которые чихнул ей в морду снежный барс.

— Всё, Сань, — выдавил я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Прекращай. Мы берём медициной, а не бабочками.

— Но ведь смешно же? — Саня подобрал Пухлежуя, снял с него мокрую бабочку и сунул обратно в карман.

— Смешно, — признал я. — А теперь убери шнурок со стула и помой пол.

Саня подобрал шнурок, скривился и понёс его к мусорке.

Пуховик фыркнул, отряхнул ухо задней лапой и ушёл обратно в стационар с достоинством, которому позавидовал бы любой аристократ из каталога «Здорового Ядра».

* * *

Вечер навалился быстро. К шести последний пациент ушёл, Ксюша закрыла журнал, Саня домывал пол в стационаре. Артур сидел у вольера с яйцом и водил пальцем по странице учебника, шевеля губами. Багряные лучи от скорлупы ложились ему на лицо тёплыми отблесками.

Я выключил эфирограф, протёр платформу и повесил халат на крючок. За окном мелко сеял дождь, фонари расплывались в жёлтые пятна, и вывеска «Здорового Ядра» через дорогу тоже горела, но тусклее обычного, то ли лампа перегорала, то ли мне так казалось от усталости.

В дверь тихо постучали.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, и она открыла.

На пороге стоял Денисов. Без медицинского костюма, в обычной куртке и джинсах, и выглядел он лучше, чем в прошлый раз. Глаза уже не бегали, руки не тряслись. Но под этим относительным спокойствием сидело напряжение, я считывал его по мышце, подрагивавшей у левого уголка рта.

— Здравствуйте, — сказал он с порога и перевёл взгляд с меня на Ксюшу, с Ксюши на Саню, высунувшегося из стационара со шваброй. — Нам бы наедине поговорить, Покровский.

— Этим двоим я доверяю больше, чем себе, — ответил я. — Говори при них.

Денисов помедлил. Посмотрел на Саню, на Ксюшу. Саня привалился к дверному косяку стационара и скрестил руки. Ксюша осталась за стойкой, положив ладони на журнал. Артур из стационара не показывался, он или не слышал, или решил не вмешиваться.

— Ладно, — Денисов шагнул внутрь, и я закрыл за ним дверь. — Питонца забрали утром. Ирина Геннадьевна приехала лично, в шубе и с водителем. Зверь здоров, чешуя восстановилась, жрёт он с аппетитом. Она осталась довольна, сказала, что процедура «превзошла ожидания», и записалась на повторный курс через месяц. Счёт оплатила без вопросов.

— Хорошо, — сказал я. — А по существу?

Денисов сглотнул. Мышца у рта дёрнулась сильнее.

— Я сделал, как вы сказали. Внимательно следил за персоналом весь день. Утром, когда Ирина Геннадьевна зашла за питонцем, я стоял у ресепшена и смотрел, кто как реагирует. Администратор Лена, нормально, оформляет бумаги. Вторая ассистентка, Марго, тоже спокойная, готовит переноску. А вот третий…

Денисов запнулся и потёр переносицу.

— Гриша. Молодой, работает