Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

— Третье, — я кивнул на пробирку с тёмной жидкостью, стоявшую на столе. — У меня есть записи с камер наблюдения. Твоё присутствие здесь вместе с петом Стрельцовой записано. Гарант того, что наша договорённость соблюдается.

Камер у меня не было, но Денисову об этом знать не обязательно. Зато есть скан данных с эфирографа. Там считался чип питонца и его посещение задокументировано. Но камеры в данный момент звучали солиднее. И более устрашающе.

Денисов посмотрел на пробирку. Потом на меня.

— Это шантаж, — сказал он тихо.

— Это страховка, — поправил я. — Шантаж, это когда требуют невозможного. Я требую разумного. Ты направляешь ко мне сложных, оставляешь себе лёгких и продолжаешь работать. Клиника живёт, клиенты довольны, депутатская жена рассказывает подругам, какое чудесное «омоложение» у них делают. Все счастливы.

Денисов молчал. Он думал. Я не мешал.

Питонец на платформе тихо дышал. Чешуя на спине набирала цвет, изумрудный отлив проступал всё отчётливее, и в свете лампы зверь выглядел почти здоровым. Ещё сутки покоя, и хозяйка не отличит его от того пета, которого сдала утром.

— Ладно, — Денисов выговорил это глухо, глядя в пол. — Согласен. На всё.

Я кивнул. Встал, прошёл к стеллажу, достал переносной термоконтейнер, выстелил дно мягкой пелёнкой и вернулся к платформе. Аккуратно переложил питонца внутрь. Зверь шевельнулся, по эмпатии от него пришло вялое сонное «тепло… дышать можно… спать». Я накрыл его второй пелёнкой и закрыл крышку.

— Вот рецепт, — я написал на листке. — Капли для восстановления мембран, по три в корм утром и вечером. Купишь в любой ветаптеке, если у вас нет. Зверь проспит до утра, к обеду будет есть. Чешуя полностью восстановит цвет за двое суток. Если к среде не восстановит, звони мне.

Денисов взял листок, термоконтейнер, поднялся с пола. Ноги у него уже не подгибались, но стоял он сутуло, будто весь вечер таскал мешки с цементом.

— Покровский, — он остановился у двери хирургии. — Спасибо.

— Первый сложный случай, — напомнил я. — Ко мне. Без промедлений. И помни — смотри за персоналом в день выписки.

Он кивнул, развернулся и вышел.

Я стоял в хирургии и слушал, как стихают шаги на крыльце. Дождь по-прежнему лил. За стеклом мелькнул размытый силуэт, Денисов побежал через дорогу к «Здоровому Ядру» вместе с петом.

Вымыл руки. Выключил свет. Повесил халат. Надел куртку.

Из стационара донеслось тихое сопение Артура и ровные багряные толчки драконьего яйца.

— Спокойной ночи, Маркс, — сказал я в темноту.

С жёрдочки ответило невнятное бормотание. Феликс спал, но даже во сне, похоже, репетировал лозунги.

Я вышел на крыльцо. Через дорогу в окнах «Здорового Ядра» горел свет, Денисов, судя по всему, устраивал питонца в стационаре.

Моя клиника. Мой конкурент. Моя страховка на записи эфирографа. И поток сложных пациентов, который мне теперь обеспечен.

Застегнул куртку и пошёл домой.

* * *

Утром я пришёл, как обычно. Включил эфирограф, отдельно сохранил данные с питонца, сменил компресс на яйце, пульс Ядра держал стабильную девятку, проверил зверей, открыл двери.

Ксюша появилась без пяти восемь, Саня в четверть девятого.

— Доброе утро, — Ксюша сняла шапку и заняла пост за стойкой. Открыла журнал, положила рядом ручку и приготовилась ждать.

Саня плюхнулся на стул у стены, вытянул ноги и уставился в потолок.

— Мих, может, листовки раздавать начнём? — предложил он. — Я могу у остановки встать. «Лечим зверей дёшево и сердито». Или нет. «Лечим зверей. Без смузи».

— Подожди, — сказал я.

В девять пришла женщина с кошкой, рутинный осмотр, рецепт, чек. В десять мужчина привёл мурлока с расчёсами на спине, была аллергия на новый корм, мазь, рекомендации. Между ними, пустота, и через окно всё тот же поток клиентов к изумрудной вывеске напротив.

Без четверти одиннадцать у крыльца остановилась тёмно-синяя «Тойота» с чистым кузовом и дорогими дисками. Передняя дверь открылась, и на тротуар вышел мужчина в кашемировом пальто. На руках он нёс крупную переноску с хромированными застёжками и логотипом питомника, название которого я видел в рекламе Гильдии «Белый Коготь».

Мужчина посмотрел на нашу вывеску. Перевёл взгляд через дорогу, на «Здоровое Ядро». Вернулся к нашей. И решительно направился к нашему крыльцу.

Мужчина вошёл в приёмную, огляделся и подошёл к Ксюше.

— Здравствуйте. Мне в клинике напротив сказали, что у вас здесь работает специалист по глубокой диагностике Ядра. Что мою проблему могут решить только здесь, — сказал он.

Ксюша подняла на него глаза. Потом медленно повернулась ко мне. Саня за её спиной перестал рассматривать потолок и сел прямо, уставившись на клиента.

— Вам сказали правильно, — я шагнул к смотровому столу. — Проходите. Что у вас?

Мужчина поставил переноску на стол и начал расстёгивать хромированные защёлки. Ксюша уже тянулась за чистым бланком карточки, и ее руки подрагивали от волнения.

Мужчина ушёл через сорок минут с диагнозом, рецептом и записью на повторный приём. Ксюша проводила его до двери, вернулась за стойку и уставилась на меня.

— Михаил Алексеевич, — прошептала она. — Они нам клиентов отдают?

Саня за её спиной сидел с открытым ртом.

— Пусть они красят когти, Ксюш, — сказал я. — А мы займёмся медициной.

Колокольчик звякнул снова. В дверях стояла женщина с переноской, из которой доносилось тревожное мяуканье.

— Здравствуйте, — сказала она. — Мне из «Здорового Ядра» посоветовали к вам обратиться. У моего кота третий день температура, а они говорят, что тут нужен профессор.

Ксюша расправила плечи, поправила очки и открыла журнал на свежей странице.

— Проходите, пожалуйста. Михаил Алексеевич вас примет.

Я пошёл к смотровому столу.

За окном «Здоровое Ядро» принимало очередную даму с пуделем в перламутровом лаке. А ко мне шли те, кому нужен был врач. Всё будет хорошо, пока владельцы клиники не начнут задавать вопросы своему главврачу. Зная людей слишком хорошо, я был уверен, что Денисов тут же расколется. И тогда… они придут знакомиться ко мне. Но на то и был расчет. Я встречу их по всем правилам.

До обеда я принял ещё четверых. Двоих перенаправил Денисов, двое пришли сами — постоянные, которые вернулись после недельного загула к конкурентам. Эфирограф работал почти без перерыва, Ксюша заводила карточки, Саня таскал переноски и сиял, как начищенный рубль.

К часу дня последний пациент ушёл. Я вымыл руки, снял халат и повесил на крючок.

— Ксюш, я