Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

Второй, паралич периферийных каналов, из-за которого Ядро теряло связь с собственным телом и начинало качать энергию вхолостую, перегревая себя изнутри. Двойной капкан: зверь задыхается, и пока ты лечишь удушье, Ядро сгорает. Или спасаешь Ядро, а зверь перестаёт дышать.

Я знал этот яд. Я несколько раз сталкивался с ним в корпоративных клиниках, когда Синдикаты разбирались между собой чужими питомцами. Каждый раз зверь погибал, потому что фамтехи видели одну проблему и не замечали вторую. Стандартный сканер показывал либо дыхательную недостаточность, либо перегрев Ядра, но никогда обе картины вместе. А ключ был именно в одновременности.

Эфирограф на экране рисовал всё. Чёрные пятна ползли по каналам питонца, и я видел их в реальном времени, глубокий спектральный режим давал полную карту, от макушки до кончика хвоста. Двадцать шесть каналов поражены, из них восемь критических. Время до полной блокировки дыхательных магистралей, минут пятнадцать, может двадцать, если Ядро продержится.

Я развернулся к стеллажу. Руки уже работали, пока мозг считал.

Щелочной раствор, нейтрализует кислотную основу яда в периферии. Эфирный адреналин, принудительно расширит каналы и даст Ядру передышку. Камфорная настойка, стабилизирует мембраны и не даст им схлопнуться. Три компонента, три шприца, и вводить нужно в строгой последовательности с интервалом, потому что щёлочь при контакте с камфорой без предварительного расширения каналов адреналином даёт обратную реакцию и добьёт зверя за минуту.

Я расставил шприцы на лотке в порядке введения, подписал маркером на салфетках: «1», «2», «3». Повернулся к Денисову.

Он сидел на стуле, обхватив голову обеими руками, и раскачивался. Мокрый костюм тёмными пятнами прилип к спине.

— Встань, — сказал я.

Денисов поднял лицо. Глаза красные, на лбу капли.

— Мне нужны твои руки, — я кивнул на лоток. — Я буду вводить препараты. Ты будешь держать ему хвостовую секцию. Питонец при инъекции рефлекторно дернется, и если хвост хлестнёт по датчикам эфирографа, я потеряю картинку. А без картинки я работаю вслепую.

Денисов сглотнул.

— Я не могу, — выговорил он. — У меня руки трясутся, я уроню…

— Ты главный врач, — перебил я. — Встань и держи.

Он посмотрел на меня. Мне было плевать на его страх, на его мокрый костюм и трясущиеся пальцы. Мне нужны были две дополнительные руки, и его были ближайшими.

Денисов встал. Ноги у него подгибались, он схватился за край стола, выровнялся и шагнул к платформе.

— Обеими ладонями прижми вот здесь, — я показал на хвостовую треть питонца, где тело утолщалось перед кончиком. — Плотно, но без давления на рёбра. Если начнёт биться, прижимай сильнее, но руки не убирай.

Денисов обхватил хвостовую секцию. Питонец под его ладонями хрипнул и дёрнул головой, из пасти плеснуло жёлтой слизью на платформу. На экране эфирографа чёрные пятна подобрались к левой дыхательной магистрали.

Первый шприц. Щелочной раствор. Я нащупал точку введения, мягкий участок между третьей и четвёртой чешуйками от головы, где под кожей проходил центральный эфирный канал. Игла вошла мягко, я давил на поршень медленно, следя по экрану, как прозрачная волна щёлочи расходится от точки укола. Чёрные пятна на периферии побледнели, кислотная основа яда начала нейтрализоваться.

Питонец дёрнулся всем телом. Денисов вцепился в хвост и удержал. Датчики на платформе сохранили контакт. Картинка на экране мигнула.

— Держи, — сказал я. — Четыре минуты.

Четыре минуты ожидания, пока щёлочь отработает по периферии. Я стоял над платформой, следя за экраном. Чёрные пятна бледнели по краям, серая зона расширялась, но в центре, в районе дыхательных магистралей, яд держался плотно. Он туда проник глубже, и щёлочь одна его оттуда не выбьет.

Денисов стоял, вцепившись в хвост питонца, и дышал ртом. Взгляд у него метался между экраном и моими руками.

— Что это за тёмные… — начал он.

— Молчи. Считай до двухсот сорока.

Он замолчал. Я слышал, как он считает шёпотом, сбиваясь на каждом десятке.

Секундомер на браслете отщёлкивал время. Три минуты, три тридцать, три пятьдесят.

Четыре.

Второй шприц. Эфирный адреналин. Я сменил точку введения, теперь на двенадцать сантиметров ниже, между седьмой и восьмой чешуйками, там, где каналы расходились веером к дыхательным мембранам.

Эффект был мгновенный. На экране каналы вспыхнули яркой зеленью, расширились, и чёрная масса яда, до этого плотно сидевшая в магистралях, сдвинулась. Её потащило потоком расширившегося эфира к периферии, туда, где щёлочь уже ждала.

Питонец разинул пасть и издал звук, нечто среднее между визгом и шипением. Тело выгнулось дугой, и Денисов, которого рывком дёрнуло вперёд, навалился грудью на край платформы, но хвост не выпустил.

— Держу! — крикнул он сдавленно. — Держу, держу!

На экране чёрные пятна поплыли к краям, смешиваясь с серой зоной щёлочи. Зелёные каналы пульсировали, прогоняя яд из центра, и дыхательные магистрали начали розоветь. Питонец, глубоко, со свистом втянул воздух, это был настоящий вдох, первый за последний час.

Третий шприц. Камфорная настойка. Ещё четыре минуты ожидания, и я ввёл её в хвостовую секцию, которую держал Денисов, прямо между его пальцами, и он шарахнулся, но я перехватил его запястье и удержал на месте.

— Стой. Десять секунд, — велел я.

Камфора прошла по каналам и начала стабилизировать мембраны, укрепляя их стенки после удара щёлочи и адреналина. На экране эфирографа картина менялась: чёрные пятна исчезали, серые бледнели, зелёный разливался по всей сети каналов, постепенно набирающий яркость. Пульс Ядра на графике выровнялся: семь… семь… восемь… семь… восемь. Ровная кривая, с нормальной амплитудой.

Питонец закрыл пасть. Рёбра перестали ходить рывками и задвигались плавно, в размеренном ритме. Чешуя на голове, ближайшая к Ядру, начала наливаться тусклым, но узнаваемым изумрудным отливом.

Зверь дышал.

Я снял перчатки и бросил их в лоток. Выключил глубокий спектральный режим, переведя эфирограф в мониторинг. На экране осталась спокойная зелёная карта каналов с ровным пульсом Ядра.

Денисов стоял у платформы и смотрел на питонца. Руки у него по-прежнему лежали на хвостовой секции, он забыл их убрать.

— Можешь отпустить, — сказал я.

Он отдёрнул ладони, отступил на шаг и привалился спиной к стене. По ней съехал на пол, вытянув ноги, и запрокинул голову.

Я прошёл к раковине, вымыл руки, вытер полотенцем. Достал из стеллажа пустую стерильную пробирку с завинчивающейся крышкой. Вернулся к платформе, взял первый использованный шприц, в нём осталось полкубика щелочного раствора, смешанного с вытесненной из канала тёмной жидкостью. Яд. Я перелил остатки в пробирку, завинтил крышку и поставил на стол.