Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев

— Говорят, для успешного штурма нужно иметь преимущество один к трем. — Смотрел на него с хитрой ухмылкой.

Чершенский переменился в лице.

— А я-то все гадаю. — Погладил бороду. Вздохнул. — А мне значит… — Изменился в лице. — Ляха пасти.

— Иван. Это очень важная задача. Важнейшая. Ясновельможный не должен понять что происходит. Надо сделать так, чтобы вы авангардом в пару сотен удалились, начали искать броды. И все было четко.

— А войско?

— А как мы быстро возы перевезем через реку без мостов? — Ответил я вопросом на вопрос. — К тому же этот Гонсевский может помешать планам нашего временного союзника канцлера и дядьки Сапеги.

— Дядька Сапега. — Усмехнулся Чершенский. — Это звучит.

— Ага. Они два сапога пара. Только наш больше боевит, а тот хитер. Но все учесть невозможно, и мы им малость пособим. Да свое заберем.

— Свое?

— Городок этот наши люди строили, а Речь Посполитая забрала. Не хорошо это. Не добро. — Лицо мое посуровело.

— Все понял, господарь.

— Отлично. Действуй. А я в передовые отряды. Будет поутру Пан Сапега чего спрашивать или под вечер. Скажешь, люди твои тут кабана нашли, выследили. Лютого. Ну и решил господарь на него значит, поохотиться. Заодно проверить как заслон стоит, все ли хорошо.

— Про кабана, ты это… — Он вновь погладил усы. — Ты это отлично придумал.

Распрощались мы.

Дальше пришел черед людей Якова разыгрывать сборы на охоту, отделение нашего отряда от основного воинства. Прихватили мы несколько людей Ивана Зубова и его самого, двинулись через плохо проходимый лес, вроде бы в сторону от дороги. Когда отъехали прилично, наш проводник кивнул головой, показав что достаточно, и повернул к Западной Двине.

Не просто шли на охоту на кабанчика.

Мы заходили на него с разных сторон и должны были заморить в собственном логове, в русском городке под названием Велиж.

Глава 10

Шли лесами, обходили болота. Путь петлял, но проводники вели хорошо.

Остановились на ночлег недалеко от Западной Двины. Буквально версты три. Но Иван Зубов пояснил такое решение. У реки больше людей, больше хуторов, соответственно повышается риск встретиться с какими-то нерадивыми крестьянами. Конечно местное население не особо отличалось любовью к шляхте. Для них одинаково страшна была встреча и с ляхом и с русским, московитом, как нас здесь звали. Почему? Да потому что, как в старом советскому фильме — «Белые придут, грабят. Красные придут… И куда бедному крестьянину податься?» Вот и здесь ситуация схожая.

Видишь людей с оружием, да еще и большой отряд, лучше схорониться и не отсвечивать.

Но если отряд заметят, к тому же ночью, был шанс что отправят людей в город. А этого нам не надо.

На это дело я Ваньку конечно не взял. Какой смысл на кабана слугу брать? Что мы сами его приготовить не сможем. Нечего холопу, как было показано Сапеге, гонять по лесам. Его дело не благородное, а наше, охота и война.

Сотня Якова, усиленная и отлично снаряженная, уже привычная ко всяким хитростям и перипетиям, готовилась к ночлегу. Лес был глухой, дикий. Где-то вдали выли волки. Вроде бы как раз у реки. Пока шли, видели много звериных троп. Собственно, на них — то мы и ориентировались. И по солнцу. Просто так по лесу всаднику не пройти, а по тропе вполне можно.

Лес стеной стоял слева и справа, но как-то так каждый раз выходило, что находился путь.

Сидел я у маленького, больше чадящего чем греющего, костерка, смотрел на язычки пламени, думал. Всю мошку дымок отгонял, стелился и словно дымка расходился окрест. Лошади храпели, бойцы приводили их в порядок чистили. Готовили к завтрашнему маршу. Вечер выдался довольно теплый, хотя вокруг и сырость стояла.

Девственный лес окрест, могучие сосны. Не ели, к которым я привык больше, там далеко на юге, на малой родине. Исполины, видевшие человека может быть первый раз.

Подошел Иван Зубов:

— Государь. Разведка вернулась. — Поклонился. — До реки завтра быстро дойдем. Там переправу нашли. Не брод, конечно, но преодолеем. Готово все, веревки натянут поутру.

— Добро. Ты садись. — Я указал ему напротив. Смотреть и изучать поведение сейчас было бессмысленно, поэтому наплевал на идею того, что нас чадящий костер разделяет.

— Спасибо, государь, что подле себя позволяешь сидеть. — Примостился, согнулся.

Все такой же истощенный, на грани сухости и измождения мужчина. Взгляд злой, тоже обыденность. Но спокойный, холодный.

— Пустое, Иван. Ты для нас, для царства сделал много. Таким как ты подле меня и сидеть. Кому еще-то. Те кто воюет, Родину защищает, те и берут самую большую ответственность. — Вздохнул, кашлянул. Дымом все же легкие жгло. Зато комарья и мошки не было, вмиг вся непривычная к такому разлеталась. — Ведь служение, это не только власть, это еще и ответственность. Вот ты чего воюешь? Не по приказу же. И не только по приказу.

Он молчал, и я понял, что тяжело ему вспоминать причины своего служения.

— Ты прости, государь… Но… но можешь не понять ты. Умен, талантлив, лих, но… — Мялся он, и чувствовалось не хочет говорить. — Молод.

— А ты попробуй. Наука, она же дело такое. От старшего к младшему передается. — Уставился на него через дымку. Подумал. Знал бы ты, сколько лет мне и через что в жизни прошлой пройти пришлось. Чего повидать. Как не очерствел душой, сказать сложно. Может, потому что огонь тот, который зажигался при виде несправедливости и непорядка, всегда подпитывался крепким внутренним стержнем и не просто знанием, а пониманием почему и как.

— Ляхи семью убили. Всех.

Повисло молчание. В целом, чего-то такого я и ожидал.

— Скорблю с тобой, собрат мой. Сочувствую.

Он молчал. Казалось, вспоминает.

— Ты поэтому так леса знаешь хорошо?

— Догадался, господарь. — Он невесело хмыкнул. — Я как волк, только на цепи сидящий. Но если отпусти. — Оскал его мог испугать почти любого. Злой, страшный, полный холодной ярости и чистейшей ненависти к врагу. — Я у Шеина и того, что до него, у этого самого… Ты про него говорил, про Куракина, предателя и перебежчика. А казалось… Казалось тогда, толковый был воевода.

— Почему как волк?

— Потому что на волю просится курей душить и овец резать.

Интересное сравнение. Не то чтобы тут у них было много такой живности, но видимо в детстве Зубов видел их и понимал о чем идет речь.

— Я же закон чту. Нет войны, значит нет. Сижу, жду. По лесам лазаю, ищу всяких… Разбойничков. Я же один. Дома нет, никого нет. Так, хлеб, соль, да пороху мне. И