Сердце истинного вампира - Северина Мар

было плотно обмотаны цепями из стали и серебра. Раны успели запечься кровавой коркой. Видимо, она была без сознания пару часов. Она дернула рукой, и цепи тут же впились в кожу, обжигая, как расплавленный свинец. Катаржина прокусила губу, чтобы не завыть от боли. От ее кожи потянулся слабый дымок. Запахло паленой плотью.

Она завозилась, пытаясь сесть. С третьей попытки у нее получилось. Ее наготу прикрывала шерстяная шинель, от которой тянуло знакомым запахом.

Обладатель запаха нашелся рядом: он сидел на полке напротив нее, закинув ногу на ногу и глядя в окно. В руках он крутил бумажный прямоугольник с потертыми корешками. Кажется, это была фотокарточка, но кто на ней изображен, Катаржина так и не увидела.

– И как это понимать, полковник Домак? – поинтересовалась она, удивившись тому, как слабо и хрипло прозвучал ее голос.

Разумеется, за всем стоял он. Только Домак мог приказать охране оставить свой пост. Только его офицеры слушались настолько беспрекословно, что ополчились на ту, кого должны были защищать. Но зачем он выпустил вампира?

– Мне очень жаль, что все так получилось, панде Катаржина. Правда жаль, – сказал он наконец, подняв на нее взгляд.

Его глаза больше не казались расплавленным янтарем, впитавшим в себя солнце, как было когда-то. Они стали пустыми – как давно высохший колодец.

Катаржина встряхнула головой. Какая глупость. Он просто предатель и трус!

– Ты продался Арлиссу, да, Мариан? – усмехнулась она. – Не думай, что это сойдет тебе с рук.

Домак ничего не ответил. Достав из кармана брюк мутный пузырек, он встал и склонился над ней. Сжал ее челюсти, заставив открыть рот. Катаржина сопротивлялась, мотала головой, но он был сильнее.

После недолгой борьбы Домак влил ей в глотку горькую жидкость. Катаржина закашлялась, чувствуя, как мерзкое зелье течет по пищеводу.

– Это еще что? – выдавила она.

– Особое средство, чтобы вы не смогли обернуться.

– Это… это запрещено в Содружестве! Ты точно спутался с Арлиссом! Мариан, одумайся! Вспомни, что делают с детьми и женами предателей!

– Раньше Бланка и дети не особо вас волновали, а теперь вы про них вспомнили? – с горечью проговорил Домак.

Катаржина захлебнулась возмущением. Она чувствовала, как по телу разливается слабость, как зрение теряет остроту, становясь мутным. Слух притупился, а обоняние словно и вовсе исчезло. Она слышала лишь едва заметные отголоски запахов, но не могла их разобрать.

Домак следил за ней, едва заметно принюхиваясь. Скорее всего, по тому, как меняется аромат ее кожи, он отмечал изменения, происходившие с ее телом.

Средство, которое он ей дал, было разработано в лабораториях Арлисса во время войны. Оно могло на пару часов усыпить внутреннего зверя, после чего он просыпался опять, а вместе с ним пробуждалась и сила оборотня.

Спустя пару минут, когда зелье окончательно подействовало, Домак снял цепи с ее рук и ног и кинул ей ворох одежды.

– Одевайтесь.

Катаржина скептически глянула на то, что он ей дал: платье совершенно не подходило к жакету, а светлые ботильоны не сочетались с черными чулками. Она не стала говорить, что он ошибся, и оделась молча. Ее пальцы дрожали, и она не смогла сама застегнуть тугую молнию на спине. Домаку пришлось помочь ей, как он делал много раз до этого.

– Мариан, послушай! – Катаржина схватила его за руки, ловя взгляд. – Все еще можно повернуть назад. Просто скажи мне, кто тебя нанял, и…

– Нет. Простите, я не могу. Мне пришлось выбирать, и я выбрал не вас, – он вырвал руки и отвернулся.

Катаржина прикусила губу. Она чувствовала себя не только униженной и обреченной, но и отвергнутой.

Домак подошел к двери купе, выглянул наружу и кого-то подозвал. Внутрь ввалились двое офицеров. У одного рука была обмотана бинтами с пятнами запекшейся крови, у второго ухо прикрывала окровавленная повязка. Катаржина довольно усмехнулась: по крайней мере, не ей одной досталось. Она сумела хорошенько им навалять.

Грубо схватив за предплечья, офицеры вывели ее из купе и повели по темному коридору. Поезд равнодушно скрежетал под ногами.

Пока они шли, Катаржина не замолкая сыпала угрозами, твердила, что они пожалеют, и их семьи пожалеют, и что все они сдохнут в диких муках. Никто не пытался ее заткнуть – ни молчаливые офицеры, ни плетущийся следом хмурый Домак. Вскоре она сама замолчала, почувствовав, как к горлу подступает горький ком.

Катаржина не могла позволить себе разрыдаться прямо у всех на глазах. Никогда еще ее положение не было таким скверным. Она привыкла побеждать, быть лучшей всегда и во всем! Быть той, кому все завидуют. Теперь же ее предали, унизили и она разом стала никем.

Катаржина уже знала, что ее ждет. Ей было страшно – она боялась смерти. Но еще больше ее резало изнутри то, что она так и не спасет отца, не доставит ему сердце истинного вампира и отец умрет. Умрет, когда спасение так близко. Просто от того, что его бестолковая дочь не сумела распознать заговор!

Ее провели в последний вагон. У распахнутого саркофага, скрестив ноги, сидел Яков. Его руки были опутаны цепями. Вдоль стен стояли увешанные оружием офицеры. Яков крутил головой, приоткрыв рот, словно не понимал, что происходит. Катаржина прищурилась: ослабленным зрением она не могла увидеть, стоят ли еще на его клыках пломбы или уже нет.

– Ты его выпустил, потому что думал, что он сам набросится на меня? – поинтересовалась она, повернувшись к Домаку. – Какой же ты слабак! Хотел все скинуть на слабоумного вампира? Получается, вы его освободили, а сами всей трусливой шайкой спрятались в другом вагоне? Думали, что вампир побродит по поезду и наткнется на меня, но этот дурак оказался беззлобным и безвредным, и пришлось поменять план?

Домак насупился. Кончики его ушей побагровели, лицо же оставалось серым, а взгляд пустым.

– Снимите с него цепи! – приказал он.

К Якову двинулись двое офицеров. Они разомкнули цепи на его запястьях и тут же бросились наутек. Вампир, все так же сидя на полу, принялся разминать руки, затем, неуверенно оглядываясь по сторонам, поднялся.

Домак толкнул Катаржину, и она, сделав с полдесятка шагов, не удержалась на каблуках и рухнула перед Яковом. Тот взглянул на нее, приоткрыв рот, и Катаржина вздрогнула. Она четко видела, что пломб на клыках не было. Его распечатали.

– Забирай ее. Она твоя, – сказал Домак.

Глава 11

Яков двинулся к ней шаркающими шагами.

Катаржина замерла. Сопротивляться или не стоит радовать офицеров и сразу сдаться?

Склонившись, Яков протянул