Сердце истинного вампира - Северина Мар

– Все, успокоились? – поинтересовался Яков, когда Катаржина затихла.

Она тихо поскуливала, но не шевелилась. Ее сжирали досада, злость на дурацкого вампира и жгучий голод. Почему Яков такой сильный? Она была готова сожрать белок, но те испуганно взобрались на самые верхушки елей.

– Ну не плачьте, не надо! – Яков потрепал ее по ушам. – Если кушать хотите, то так бы сразу и сказали. Подождите.

Он спустился по крутому берегу к реке, встал на лед и, подняв ногу, ударил по нему пяткой. Вокруг побежали трещины. Яков опустился на колени и ударил кулаком – образовалась круглая лунка. Он лег на живот и просунул в нее руку. Катаржина стояла на берегу и непонимающе прижимала к голове уши. Она хотела есть, а он что творил?

Яков резко выпрямился. В руке он сжимал огромную рыбину. Та билась в его ладони, а ее жабры безостановочно вздымались.

Не выдержав, Катаржина рванула к ней, впилась зубами, разорвала на куски и, не жуя, проглотила. В человеческом обличье рыбу она не слишком любила, но выбирать не приходилось. Яков подкидывал ей все новых и новых рыб. Она пожирала их, чувствуя, как пустота внутри заполняется, как живот наливается долгожданной тяжестью.

Пока жевала, она удивлялась тому, как странно работает мышление Якова. Выходит, зайца ему было жаль, а рыбу нет?

Закончив, он уселся на поваленное дерево у реки и, подперев подбородок руками, принялся наблюдать за тем, как она ест.

Он не знал, зачем на самом деле он ей понадобился. Понятия не имел, что Катаржина везет его в Морнаво, чтобы вырезать сердце и отдать на изготовление лекарства отцу. Сейчас он наверняка думал, что помогает ей, хотя на самом деле позволил быть рядом убийце, уже занесшей над ним нож. Катаржина сделает все, чтобы доставить его к отцу. Она ни перед чем не остановится.

Почему-то ей стало жаль его. В конце концов, он выглядел почти безобидным, бестолковым, глупым, жалостливым и добрым. Даром, что выпил живьем офицера и, возможно, еще кого-то, о ком она не знала. Должно быть, раньше он видел в ней лишь красивую женщину, теперь – пушистого «волчка», и понятия не имел, что внутри нее кроется. Введенные в заблуждение ее внешностью, многие недооценивали ее. И все они жестоко жалели об этом. Яков еще не знал этого, но и его ждало то же самое.

Они пошли дальше и, прежде чем снова поднялась метель и все кругом заволокло беспросветной тьмой, преодолели довольно большое расстояние.

Катаржина насытилась рыбой и чувствовала себя гораздо лучше. Ей нравилось идти по лесу, пусть даже вокруг тьма и холод, рядом идет оживший мертвец, у которого она собирается вырвать сердце, а по пятам, скорее всего, следуют предатели, вознамерившиеся ее убить.

Ближе к ночи ею овладела новая тревога: она почти два дня провела в обличье волка и чувствовала, как сознание постепенно меркнет. Ей все тяжелее давались абстрактные, присущие людям мысли. Изнутри все яростнее прорывался волк. Катаржина понимала, что еще немного, и она полностью в нем растворится. Волк поглотит ее, заставит забыть об отце, долге и обо всем вокруг, и она отправится носиться по лесу, ловить зайцев и охотиться на оленей, пока не прибьется к волчьей стае и не понесет к весне выводок волчат. Если она хотела сохранить разум, то ей надо было принять человеческий облик как можно скорее.

В поисках ночлега они отошли в сторону от реки, и вскоре им на пути попался поваленный ствол исполинского дерева, полый внутри.

– Смотрите, похоже, это и будет нашим убежищем! – воскликнул Яков, осматривая дерево с таким восторгом, с каким Игнат глазел на новенький лакированный кабриолет.

Опустившись на колени, он ползком забрался внутрь. За ним, пища, бросились неугомонные белки.

Катаржина замерла, затем потянулась, чувствуя, как заходили кости, как потянулись мышцы и жилы. Превращение, как всегда, вышло немного болезненным, но после долгого пребывания в волчьем теле особенно приятным. Она выпрямилась. Мороз коснулся лишенной шерсти кожи. От разгоряченного тела повалил пар.

– А вы что это, не идете? – Яков высунулся из дерева, да так и замер на карачках, вылупившись на нее. Его глаза, и без того огромные, округлились, как два куриных яйца.

– Ты уж извини, но мне пора вновь стать человеком. Быть волком дольше опасно. Ты же не против?

– Я… Да… Нет! Да, как вам удобно! – Он замахал руками, забыв, что стоит на корточках, и чуть не повалился в снег. – Только вы так не замерзнете?

– Потерплю, я же все-таки не человек, – невозмутимо протянула Катаржина.

– А почему, когда я нашел вас снегу, вы были почти мертвой?

– Потому, что козел Домак влил в меня зелье, лишающее волчьих сил. Теперь со мной все в порядке. Ты так и будешь сидеть на проходе или дашь пройти?

– Ой, простите!

Яков отодвинулся в сторону. Опустившись на корточки, Катаржина пролезла в дерево. Внутри было тесно, тихо и темно. Пахло опилками и плесенью. Где-то рядом, укладываясь на ночлег, пищали белки. Они уже не так сильно боялись ее, как когда она была волком.

Катаржина легла, рядом с ней устроился Яков. Он не касался ее и словно врос спиной в нутро дерева. Она едва слышала его медленное дыхание.

Катаржина понимала, в какой щекотливой ситуации они оказались. Будучи оборотнем, она гораздо проще относилась к телесности, наготе и к удовлетворению первобытных инстинктов: если хотела, то прямо заявляла об этом, если нет, то также честно говорила.

Среди человеческих девушек существовал определенного рода интерес к мужчинам-оборотням и вампирам. Если первое Катаржина могла понять – те, внутри кого скрывался зверь, были гораздо более выносливыми и страстными, – то второе нет. Разделить постель с вампиром – все равно что воспылать похотью к мертвецу. Единственная разница в том, что вампиры могли продемонстрировать согласие и взаимный интерес.

– Так, скажу сразу, для общего понимая: секса у нас не будет, – на всякий случай озвучила Катаржина.

– Ну что вы такое говорите! Разве я бы, по-вашему, стал… – Яков завозился во мраке. Кажется, он разворачивался спиной, пытаясь отползти от нее подальше.

Катаржина прикрыла глаза. По телу разливалась приятная слабость. День был таким долгим и утомительным, что сон сковал ее мгновенно, и она провалилась в бархатную тьму.

Она проснулась от того, что по ней, как кони по ипподрому, скакали белки. Катаржина махнула рукой, пытаясь их согнать. Грудью она прижималась к чему-то теплому и мягкому,