Сердце истинного вампира - Северина Мар

– Спасибо, панде Тамара, что предоставили нам кров, – сказала Катаржина, смиренно опуская взгляд. – Я помню только, как ехала на поезде, а дальше сплошной туман. Не беспокойтесь, я вас долго не потревожу. Надеюсь, завтра я смогу позвонить брату, и наверняка он мне поможет.

– Позвонить не выйдет. У нас в деревне телефона нет. Только телеграф, – хмуро глядя на нее, ответила Тамара.

Видимо, ложное смирение Катаржины ее не обмануло. Однако она поставила греться чайник и потом поила их чаем с черствыми сухарями. Яков тоже пил чай, поглаживая свернувшихся клубком на коленях белок.

Ему Тамара никакой рубашки не предложила, он так и сидел полуголый. Тамара незаметно пялилась на мышцы его пресса и груди и тонкую галочку ключиц, выступавшую под шеей.

На середине их чаепития погас свет. Приглушенно ругаясь, Тамара зажгла свечи. Ни зажигалки, ни спичек она при этом не доставала, подтверждая догадки Катаржины: приятельница Якова была ведьмой.

Закончив с чаем, все разбрелись спать. Катаржине Тамара, как и обещала, застелила кровать в крошечной комнатушке, примыкавшей к кухне. Яков вместе с белками лег на диван в большой комнате, Тамара – у себя в постели за занавеской.

Катаржина лежала на кровати, глядя на проносившуюся за окном метель, и медленно погружалась в дрему, когда на одеяло, мягко стукнув лапами, прыгнул черный кот. Она хотела его прогнать, но под полом шуршали мыши. Она их не боялась, но ловить их было лень. Так что она позволила коту остаться, решив, что бросит его в мышей, если те вылезут.

К утру метель не улеглась. Снаружи завывал ветер, снег покрывал все сплошным ковром. Выйти было невозможно. В такую погоду даже в родном селе можно заблудиться и ненароком уйти в лес. Зато дали свет.

Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды. Чтобы скоротать время, они играли в карты. Яков постоянно проигрывал – вероятно, поддавался, чтобы угодить Тамаре, которая продолжала недовольно на него коситься. Но стоило ему отвернуться, как она принималась пялиться на него, едва не пуская слюни.

Катаржина проигрывать не собиралась и билась с Тамарой до конца, напропалую жульничая.

В перерывах между играми они подкрепляли силы макаронами с тушенкой и сухарями, на которые вскоре смотреть было тошно. Яков ничего не ел, лишь пил чашками чай. В последний раз он пил кровь еще в поезде. С тех пор прошло несколько дней, и сложно было сказать, насколько его еще хватит.

Вечером снова вырубился свет.

– И часто у вас так? – поинтересовалась Катаржина, глядя, как Тамара, ругаясь под нос, наощупь искала свечи.

– Каждый день с девяти вечера и до шести утра, – мрачно ответила та, щелкая пальцами над кривым фитилем, пока он не загорелся рыжим пламенем. – Марий на исходе. До весны, а то и до лета нового нам не пришлют. К тому же плавильная станция у нас ржавая и старая. Если не выключать ее и не давать ей остывать, то может и грохнуть. Приходится экономить. И не надо так смотреть! Здесь вам не столица.

Катаржина изо всех сил старалась скрыть удивление, но, видимо, получалось плохо. Она провела в деревне всего два дня, но уже хотела убраться отсюда как можно дальше. Ее поражала звенящая бедность, в которой жила Тамара, ее старые выцветшие платья, которые, возможно, носила еще ее бабушка, щербатая деревянная мебель, явно купленная еще при Вечном Императоре, но вопреки всему так и не ставшая антиквариатом, а сразу превратившаяся в трухлявую рухлядь. Ее тошнило от тушенки, солений и полугнилой картошки, но даже такую скверную еду Тамара берегла и выкладывала на тарелку по чуть-чуть.

На третий день вынужденного заключения в окутанном снежной бурей доме Катаржина не выдержала и, отложив в сторону карты после очередной партии, спросила:

– Почему ты отсюда не уедешь?

– Что? – Тамара недовольно на нее покосилась, сгребая карты.

– Ну, ты девушка, могла бы уехать в город, получить образование, устроить как-то свою жизнь…

– У меня есть образование. Я учительница. И если уеду отсюда, то местных детей будет некому учить. Так и вырастут безграмотными. К тому же в этих землях испокон веков жил мой род, не мне их покидать. Но тебе этого не понять.

Облив Катаржину очередной порцией злобы, Тамара ушла на кухню и принялась греметь посудой, намывая ее под тонкой струей горячей воды из крана.

Яков весь разговор сидел молча. В последние дни он был тих, как напакостивший пес. Катаржине хотелось знать, что произошло между ним и Тамарой в прошлом, но атмосфера пока не располагала к откровениям. Да и Тамара непременно услышала бы с кухни все, о чем они стали бы говорить.

– Это не простая метель, – сказал вдруг Яков, вглядываясь в окно.

– В последние годы повсюду происходят природные аномалии, – заметила Катаржина, чтобы поддержать разговор. – Это все из-за заводов и фабрик. Они выпускают дым и нагревают землю, становится теплее и…

– Дело не в этом. Снежную бурю создала ведьма или колдун.

Катаржина покосилась в сторону притихшей на кухне Тамары. Могла ли она призвать буран, чтобы задержать Якова в доме? Ведьма явно питала к нему теплые чувства. Подумав немного, Катаржина презрительно фыркнула. Едва ли Тамара обладала столь могущественной силой. К тому же в этом крошечном домишке они друг у друга на головах сидели. Если бы она проводила какой-то обряд, то они сразу бы заметили.

Катаржина ушла в отведенную ей спальню и завалилась на кровать. К ней тут же запрыгнул черный кот. Он полюбил с ней спать, и она его не гнала, используя как живую грелку.

Прикрыв глаза, Катаржина провалилась в сон в надежде проспать до утра.

Проснулась она от того, что кот кусал ее за руки.

– Брысь! Уйди! – шикала она, пытаясь согнать его с кровати.

Кот рычал, мяукал и не уходил, пока Катаржина не села, поправляя волосы. Стоявший на тумбочке будильник мерно тикал, отсчитывая половину первого.

Катаржина потерла глаза. За приоткрытой дверью горел абажур, а за окном была непроглядная тьма без бледных призраков сумерек, которые бывали обычно днем. Это было странно.

Она вышла в комнату. Яков висел вниз головой, зацепившись ногами за балку, – в такой позе он любил спать больше, чем на диване. Тамара все-таки дала ему какую-то рубаху, чтобы он не ходил полуголым, и та свисала, закрывая лицо и обнажая гладкие ровные мышцы пресса.

Тамара тоже