КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Нет ты посмотри, сколько спеси! — возмутился я. — Может, тебя по башке стукнуть, чтоб она вспомнила, как с людьми вежливо разговаривать?

— И как ты это сделаешь, продемонстрируй! — этот гад даже наклонился, чтоб мне удобно было.

— Ха! Я достану твои косточки — а я достану, не изволь сомневаться! — и с наслаждением поиграю с твоей черепушкой в футбол! — сердито прошипел я ему прямо в круглую рожу.

«Так его, Аркадий, — одобрил Коля, — не давай спуску!»

Профессор обескураженно поправил воротник рубашки:

— Да. Вынужден признать, был не прав! Кхм. В природной смекалке тебе не откажешь. Давай начнём сначала, — примирительно склонил голову вбок он. — Ты знаешь картографическую грамоту?

— Учён, — всё ещё сердито ответил я.

— Вот и славно, — примиряюще сказал Мюллер, расселил на столе карту и, тыкая мне в неё пальцем, принялся пояснять, куда ж я попал.

Пункт первый, поразивший меня до глубины души — мы уже не в Моравии! А вовсе даже в Нижней Австрии!!! Лес, именуемый Клостервальд. До Вены каких-то сорок-сорок пять километров! Вот не могу я привыкнуть к мелкашечным европейским расстояниям, ядрёна колупайка.

Маленько отдышавшись и приняв этот факт, я понял, что попал действительно хорошо. И это уже, если что, не ирония.

Так-то Великая Германская империя прям почти вся распахана. Навоевал бы я тут медведем в чистом поле-то, ага. А вокруг лесочка, в котором была мельница, на расстоянии десяти километров — ещё несколько куп леса. Гордо названные на карте «лесными массивами». Тут мы с сапёром, естественно, обменялись понимающими усмешками.

Не видали вы, дойчи, правильной тайги!

Но даже такой хилый лес — лучше, чем никакого. До указанного посёлка было приблизительно три километра, рукой подать.

— Ладно, дядя. Я пошёл. Хотя нет, стоп! Как зовут-то твоего священника? А то нужный, может, помер уже!

— Найн! Не помер! Не помер! Я бы почувствовал! Он на двадцать лет моложе меня! — Мюллер заметался под потолком. — Его звали Максимилиан, а фамилия… фамилия… — Глаза мельника вдруг расширились. — Господи Боже, я совсем забыл… Но как же так⁈

Мне даже жалко его стало:

— Да хорош, не переживай! Сбегаю я в твой Зибенхиртен. Небось, не так много там священников. Спрошу Максимилиана.

— Боюсь, священника с таким именем ты там не найдёшь. Он, верно, давно принял монашество. Таковы были его намерения.

— Вводная лучше некуда! — фыркнул я. — Может, ты что-нибудь ещё о нём помнишь? Хотя бы, я не знаю, кличку собаки?

— Не было у него собаки, — уныло протянул Мюллер и вдруг оживился: — А кличка была! Его звали Камушек! Он был невысокого роста, но с очень твёрдым характером!

— Ну вот, уже лучше, — одобрил я. — Пошли, поработаешь камердинером.

Я с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо мельника и захохотал, принимая Облик:

— Маскировку мне поможешь закрепить! Шагай давай, лишних трупов у нас тут нет. Вот научишь Колю с предметами управляться, тогда и не буду тебя эксплуатировать, а пока, уж извини, придётся поработать.

* * *

Пока мы спросонья два часа «катали вату», как любит выражаться моя бабушка, над скудными лесами Нижней Австрии уже разгорелся полноценный день. Ясным его назвать язык не поворачивался, поскольку небо было сплошь обложено низкими тучами, из которых мерно сыпал всё тот же меленький снежок. И даже не спешил таять! По рассказам другой бабушки (Вильгельмины, матушки дяди Хагена), я бы не сказал, что зи́мы в Австрии особо снежные. Может, кратковременное похолодание набежало? Мне оно, конечно, к лучшему — хоть маленько следы прикроет.

На фоне присыпанного снегом леса белый я в своей маскировке смотрелся идеально.

«Лучше не бывает, понимаешь!» — одобрил Коля, наблюдающий мой выход по снежочку и даже большой палец вверх поднял. На той руке, которая головой не была занята.

— Ну что, с Богом! — сказал я сам себе и потрюхал в указанном направлении, рассуждая мысленно, что неторопливый бег белого медведя выглядит довольно забавно, если не брать в расчёт смертоносность этой живой дурмашины. А если он бежит в вашем направлении, смеяться вообще желание пропадает. Бойся Зибенхиртен!

ЛЕСНОЙ ОБОЗ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, Клостервальд, дорога неподалёку от заброшенной мельницы

12 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Хорошо жить на мельнице! Со всех сторон от окрестных деревень и хуторов тянутся к ней дороги. Пусть конкретно на эту мельницу давно никто не ездит, зарасти сколько-нибудь значимо они не успели. Может, следит какая-то дорожная служба? Или поддерживающее заклинание до последнего времени работало?

Рассуждая так, я бежал по довольно удобной обочине — и следы, если что, не так в глаза будут кидаться, и лес меня немножко прикрывает, да и укрыться в нём удобнее, если что.

Не успел я миновать и половины дороги, как чуткое ухо и не менее чуткий нос Зверя уловили набор звуков, показавшийся мне странным. Невдалеке двигалось несколько подвод, а с ними три коровы, и жеребёнок, и даже куры! Куда это такой караван? Переезжает кто-то по зиме, что ли? Там явно были ещё и люди, и часть — очень испуганы. Когда говорят, что пахнет страхом, для зверя это вовсе не образное, а вполне конкретное выражение.

Надо бы проверить, что там происходит.

Я неторопливо сместился в лес и начал двигаться правее — туда, где, похоже, проходила параллельная просёлочная дорога. Партизан я или где? Вот и посмотрю, что за подозрительные обозы тут катаются.

Буквально полторы минуты — и вот я уже сижу на склоне над дорогой и наблюдаю за приближающимся коротким караваном. Никто из составляющих его не встревожился моим присутствием. И не удивительно. Если кто не знал, медведь, если того желает — животина удивительно бесшумная. Особенно для своих габаритов. Так что меня попросту никто не заметил.

По лесной дороге тащились три телеги. За последней были привязаны коровы и уже унюханный мной жеребёнок. В телегах сидели и лежали дети, связанные по рукам и ногам. Плакал младенец, и некому было его успокоить.

За телегами шли взрослые. Человек пятнадцать. Сильно избитые, понурые люди, по виду похожие на обыкновенных крестьян. Сдавленно всхлипывали женщины.

Колонна медленно ползла мимо, а по бокам её, подгоняя и контролируя эту процессию, шло с десяток солдат. Цивилы. Не полосатые ублюдки, но тоже ничего хорошего.

Солдаты — примерно пополам франки и итальянцы переговаривались