Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

хозяева миру не предъявляли, никаких сенсационных новостей о «Привале» в СМИ не поступало. И владельцы, и посетители вели себя тихо. И не то чтобы обитатели благословенного Итиль-города внезапно оценили прелести трезвой жизни. Но если в «Привале» пили-гуляли, то за очень плотно закрытыми дверьми.

Но были в этом здании и другие двери, закрытые не столь плотно, а вдобавок изрядно покосившиеся. Если обойти «Привал», на другой стороне дома, с торца, на этой покосившейся двери и можно было узреть жестяную табличку «Областное общество охотников и рыболовов». Рядом, сквозь мутное окно, можно было разглядеть выцветшие занавески и чахлый фикус в горшке. Грустное зрелище, как и было сказано.

Но это по-прежнему было общество охотников и рыболовов. Другие конторы, куда как более крутые, схлопывались, а эти пересидели и нищие перестроечные, и буйные 90-е, и сытые нулевые. Как раньше пересидели пару революций, Гражданскую войну, военный коммунизм, НЭП и все последующие социальные потрясения. Здание, правда, изменилось, от того, которое общество, организованное во второй половине позапрошлого века, занимало прежде, не осталось и следа.

Судя по вывешенным в прихожей плакатикам, объявлениям и графикам, общество, как ему и полагалось, выдавало лицензии на время охотничьих сезонов, проводило соревнования спиннингистов и собаководов, занималось пропагандой экологии («Береги природу, мать вашу!») и даже издавало собственный журнал. Извещение о том, где его можно приобрести, висело рядом с портретиком пожилой женщины – подпись под ним сообщала, что дама – инструктор в секции норных, на днях отмечает свой юбилей. Вахтер, коротавший время у входа, читал, однако, не охотничий журнал, а «Футбольный вестник». Оторвавшись от спортивного чтива, он вопросительно взглянул на Кострова, но услышав «я к Тимофею Арсеньевичу», снова уткнулся в газету. И даже документ не спросил. Вряд ли он знал Кострова в лицо – директор литмузея нечасто здесь бывал. Обычное провинциальное разгильдяйство. А ведь это контора, которая имеет дело с оружием… впрочем, в этом здании его нет, и потенциальным грабителям это наверняка известно.

Костров постучал в очередную хлипкую дверь в конце коридора и вошел.

Председатель общества Т. А. Волкогонов сидел за столом и тыкал пальцами в кнопки калькулятора. Не иначе взносы для отчета подсчитывал. Меньше всего Т. А. походил на охотника. На рыболова, впрочем, тоже не походил. Бледный, отличавшийся нездоровой полнотой дядечка в скучном костюме, скроенном по лекалам фабрики «Красный индпошив», для полноты картины только нарукавников и не хватает – а кстати, сейчас кто-то носит нарукавники?

Кабинет, как и его хозяин, был выдержан в стиле «бедненько, но чистенько». Никаких охотничьих трофеев, никаких, прости господи, чучел и рогов на стенах, местное руководство это почитало за моветон, и Костров был с ним согласен. Стеллажи с папками от канцелярской фирмы «Генрих Кляузе», книжная полка с изданиями по охоте и рыболовству (включая «Записки об ужении рыбы» и, разумеется, «Записки охотника»), на стенках несколько гравюр, акварелей и фотографий – речные и лесные просторы, портреты отцов-основателей.

Волкогонов завершил свои подсчеты, отложил калькулятор.

– Привет, Вадим Николаич. Какими судьбами?

– По делу, Тимофей Арсеньевич.

Никаких упреков, что, мол, «забегаешь только по необходимости, а нет, чтоб просто так зайти, для души, чайку попить, или чего покрепче», Костров не услышал. Не та это была контора и не те в ней работники. Костров изложил главе всех охотников свою проблему и выложил листочки с ксерокопией этнографического очерка, который находился в музейном издании.

Волкогонов почитал, вытер лоб несвежим носовым платком.

– Да, совершенно верно, есть такой обычай, которым пользовались, чтоб отгонять хищников. Жалко, что о нем почти забыли. Сейчас отстрел диких животных очень ограничен, так что с хищниками в отдаленных деревнях действительно проблемы. И никак это в министерстве не объяснишь. Как что, чуть не в глаза смеются, вы, мол, еще расскажите, что у вас медведи с балалайками по улицам ходят.

– Медведи нет, а лоси периодически ходят. Хотя и без балалаек.

Волкогонов не стал отвлекаться.

– Вот еще что, это самое лучше работает на ритмической основе. Наши сотрудники тут, прямо скажем, не мастера. У тебя есть, кому этим заняться?

– Найдется. «Припряжем стажерку, – подумал Костров, – а не осилит, местные литераторы алчут во все дни. Тот же Надточий. Пусть-ка вспомнит водочку с груздями в «Егере».

– Тогда, – Волкогонов извлек из кармана мобильник, набрал номер, не здороваясь, спросил: – У тебя через неделю кто свободен? Какого конкретно числа? – Он глянул на Кострова, тот назвал дату фольклорного праздника, Волкогонов довел до сведения. – Район? Нет, в городе. Бывает, бывает. Что значит юбилей? Это работа. – Затем сообщил: – Хорошо. Татьяна Григорьевна подгонит вам своих ребят. Но и ты должен будешь выдать им инструкцию.

– Это та дама-юбилярша?

– А в чем дело? Она превосходный инструктор, ветеран собаководства. В любом случае работать будет не она, а ее ученики. – После паузы он заметил: – Вообще-то странно… в городе, да и время не вполне подходящее.

– Я сам понимаю, что такие вещи традиционно приурочивают к Рождеству или Масленице. Но что делать? Да и этнографический парк – не вполне город.

– Ясно. – Глаза главного охотника смотрели из-под набрякших век очень пристально. – Что, все так серьезно?

– Все может быть. – Кострову не хотелось рассказывать о предчувствиях Катерины. – Но есть основания полагать, что представители некоторых сил могут… мобилизоваться.

– Что ж, сделаем все, что сможем. Ведь для этого мы здесь и поставлены, верно?

Уходя, Костров бросил взгляд на скромную гравюрку над председательским столом. Портрет основателя общества охотников и рыболовов – Павла Петровича Мамаева-Панского.

Стажерка Оля со слезами на глазах призналась, что стихов писать не умеет, хоть за деньги, хоть так. И даже бабушке родной поздравления на дни рождения из Интернета черпает. А вот Надточий оживился, стоило только нажать на нужные точки – напомнить о сумрачных пьянках в «Егере», проехаться по чиновникам от культурки, которые ни черта не дают и вечно требуют. Хотя от водки пришлось отказаться. У поэта пошаливала печень, и он перешел на пиво. Костров не был уверен, что в данном случае пиво может быть целительным напитком, но Гоше виднее. Гоша вообще-то давно должен был называться по имени-отчеству, но, как это нередко бывает у представителей творческих профессий, уменьшительное имя закрепилось за ним прочно и, вероятно, будет сопровождать до глубокой старости – если печень позволит поэту до нее дожить.

Мыслил он после пары кружек светлого вполне здраво, но удивился, почему в сценарии фигурирует волк.

– Обычно же в скоморошьих представлениях медведь был?

– Да, «медвежья комедия» была гораздо шире распространена. Где-то водили настоящих дрессированных медведей, где-то – ряженых в медвежьих шкурах. Но мы должны придерживаться сюжетов нашего классика. А он описывает обычай изгнания зла именно в образе волка. Вообще-то… – Костров поколебался. Он не был уверен, что Надточему следует знать дальнейшее.