Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

чаще утверждается, что на нее были наложены злые чары неким злым колдуном, которому Марина отказалась покориться. Многие легенды утверждают, что Марина вовсе не умерла. Ее гроб спрятан в одной из подземных пещер на берегу Волги вместе с несчитаными сокровищами. Лежит она в том гробу и спит…

– Но согласитесь, что это уже сказочный мотив, а не мифологический, – перебил ее Костров.

Вайнонен не нашлась с ответом, что бывало с ней довольно редко. Сказка противоречила ее теории, что предания о воительницах являются первичными по отношению к былинам. И, очевидно, Софья еще не придумала, как встроить в эту теорию новые сведения.

Костров решил ей помочь, сменив тему.

– А как насчет сценария для фольклорного праздника? Катерина рассказывала что-нибудь?

– Конечно. Оказывается, писатель Медвежий записывал местный фольклор, чтобы творчески переработать в своих книгах.

Ого, какое открытие. Неужели Сасагонова что-то про Зеленую Бабушку намекнула?

– …и в том числе он интересовался народными пьесами, я даже не знала, что это было здесь распространено.

– Было, было, – подтвердил Костров. – Народные драмы тут игрались на праздниках вплоть до войны, когда стало не до подобных развлечений. А потом все забылось, и эти драмы вытеснила советская самодеятельность. Но фольклорные тексты записывались, и множество вариантов сохранилось в архивах.

– Ага, и в Медвежьем Доле есть.

Вот, значит, как Катерина выкрутилась. Ничего удивительного, в Великой Сини при Дмитрии Медвежем такие драмы наверняка игрались. Что ж, могло быть хуже.

Костров никогда не задавался вопросом, сколько о происходящем знает Евстолия. Разумеется, она должна была знать многое – ведь она начинала службу еще при прежнем директоре и оставалась единственной из сотрудников музея, кто его помнил – остальные умерли либо давно были на пенсии. Но всего она не могла знать по определению. Поэтому Костров был несколько озадачен, когда Евстолия решительно заявила, что в день города не отправится на дачу с внуками, как сделала бы любая нормальная женщина её возраста, а пойдет вместе с директором на фольклорный праздник.

– В этом нет необходимости, – сказал он. – Мы с Семеном отлично справимся.

Семен должен был отвезти книги и помочь их выгрузить. Накладные были подписаны, печати проставлены, присутствие кого-то еще из сотрудников музея было совершенно излишним.

Однако Евстолия уперлась, заявив, что в таком мероприятии ответственность должна быть поделена и на директора, и на заместителя. Никто же не говорит, что на празднике должны быть экскурсоводы или сторожа.

– В таком случае, – Костров открыл ящик рабочего стола и вынул оттуда туго набитый тряпичный мешочек на шнурке, – пожалуйста, возьмите это с собой. На шею надевать необязательно, просто имейте при себе.

Евстолия подержала мешочек в руке – он почти ничего не весил, потом кивнула. Такой же мешочек Костров отдал Семену. На вид они смотрелись как те, что набивают целебными травами и кладут под подушки, чтоб хорошо спалось. Или совсем другими травами – совсем с другими целями.

На самом деле содержимое в конверте большого формата передал Волкогонов через своих ребят. А Костров уж разложил по мешочкам. Чистую, недавно остриженную собачью шерсть.

Этнографическая деревня была одним из последних детищ советской эпохи. Притом что этнографические отделы имелись в большинстве здешних музеев. В отличие от парков, которые все же были искусственными насаждениями, пусть и выглядели порою, в силу старости и запущенности, настоящими чащобами, здесь когда-то, и не так давно, был настоящий лес. Раньше он примыкал к городской черте, а когда застройка поползла дальше, лес оказался внутри города. Никому не ведомо, почему изрядный кусок полезной площади не вырубили и не застроили, но факт остается фактом: в пределах досягаемости оказался лес с холмами и цепочкой озер. Туда не надо было добираться на машине или давиться в электричке, достаточно было проехать несколько остановок на автобусе. Утомленные то жарой, то морозами горожане стремились туда летом – поплавать в лодках, зимой – покататься на лыжах.

На каком-то этапе городские власти решили, что лес надо использовать так, чтоб жители могли не только развлекаться, но и просвещаться. В чью-то светлую голову пришла идея устроить здесь некие материковые Кижи, заповедник деревянной архитектуры. Да, мы не славимся в этом плане архитектурой храмовой. Зато у нас совершенно уникальные образцы архитектуры жилой, особенно на севере области. И теперь, когда эти уникальные памятники под угрозой гибели…

Как раз в ту пору остро встала проблема малых деревень, которые массово исчезали с карты. Население там вымирало от старости, а кто помоложе, бросали свои уникальные избы и уезжали в города, где в квартирах не было ничего уникального, зато имелись горячая вода, газ и центральное отопление.

Так что вслед за беглыми хозяевами в город должны были направиться их жилища, продолжали светлые головы. Конечно, для этого понадобятся средства, и немалые, но все равно встанет дешевле, чем сохранять избы в заброшенных деревнях – а если их не сохранять, они погибнут в ежегодных лесных пожарах или попросту сгниют.

Обсуждение переноса памятников деревянного зодчества длилось годами, в нем принимал участие еще профессор Костромин. И, наконец, решение было принято, и лет сорок назад была заложена этнографическая деревня. Ядвига Трембовецкая работала здесь с самого основания. Карьера ее была традиционна на музейном поприще – от юной младшей сотрудницы до директорского поста. И пост этот вовсе не был синекурой. Конечно, такое мог сказать директор любого музея. Но Ядвиге, во-первых, пришлось преодолевать инерцию отношения.

Горожане по-прежнему воспринимали лес как место для пикников и лыжных прогулок. Ну, зимой еще ладно, а как проводить культурную работу под плеск, визги, нестройные хоры, шипение жарящихся шашлыков и среди разбросанных бутылок? Вдобавок аккурат к тому времени, когда Ядвига заняла директорское кресло, ручеек государственного финансирования стал мелеть, а потом и вовсе высох. Приходилось изыскивать другие источники.

Самое тяжелое десятилетие этнографический музей пережил с помощью важнейшего из искусств и детей его – сериалов. Этнографическая деревня служила местом съемок разнообразных псевдоисторических опусов, а также фильмов в жанре «славянской фэнтези». Разумеется, съемки велись не беспрерывно, но сам их факт привлекал экскурсантов. Многим хотелось в натуре увидеть хоромы, засвеченные в монументальной мелодраме «Вишневый сад дяди Вани», или место, где снималась погоня по крышам в многосерийном детективе «На секретной службе его императорского величества». Позже этот источник дохода также иссяк. Нет, фильмов и сериалов в стране не стали снимать меньше, напротив, их стали снимать больше, но костюмные драмы уже не вызывали интереса у зрителей и стоили слишком дорого. Так что кино в этнографической деревне уже не снимали. Но жители города за минувшие десятилетия уже привыкли посещать музей и не воспринимали его как помеху развлечениям на пленэре. Казалось, можно вздохнуть свободно. Но тут пришла пора очередного кризиса, горожане стали