Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

возбужденно спойлерила Софья.

Ничего интересного для себя Костров увидеть не предполагал. Он не знал «Лодку» наизусть, тем более что у нее множество вариантов, но содержание было ему хорошо известно. Ну про что еще сочинять в краях, где больше двухсот лет процветало речное пиратство? А лодка прочно ассоциировалась с образом грабителя, речные ватаги именно в лодках нападали на купеческие расшивы и беляны. Самого знаменитого из волжских разбойников, Галанку, как говорят, похоронили именно в лодке, доверху заполненной золотом. Кстати, предположительно, именно Галанка был прототипом Атамана из этой пьесы. Вот только где золото искать, ни в одном варианте пьесы не указано. Все это Костров знал много лет. И он ждал только, чтоб Софья отцепилась, – и тогда уйти.

Действие шло своим чередом. Разбойники нападали на поместье Барина (фуражка с околышем, венгерка с золотым шнуром, густо набеленное лицо), он сражался с лихим Атаманом, но падал, сраженный геройской саблей. Как правило, на этом месте пьеса заканчивалась, и Костров уже приготовился аплодировать – это был хороший предлог, чтобы стряхнуть Вайнонен с рукава. Но тут, едва только разбойники уволокли труп Барина, явилась Красна Девица (сарафан и вправду красный, парик с длиннющей русой косой). Ага, значит, они решили играть развернутый вариант.

– Я села царского, роду боярского, мать моя Дарья, звать меня Марья, – канонично представилась Девица.

– Как смеешь ты ходить по моим заповедным лугам и рвать алые цветы? – рявкнул Атаман. Затем внезапно заблажил гнусавым козлетоном. – Милая Машенька, вот тебе все брильянты и яхонты. Будь ты моя, а я твой, и живи со мной.

Добродетельная Девица сурово отвечала:

– Я лучше жизни решусь, но жить с тобой не соглашусь.

Атаман снова зарычал: – За непокорные слова полетит с плеч твоя голова! Прими достойное наказание от руки грозного Атамана! – и взмахнул саблею.

Теперь уж точно все… Хотя нет, есть варианты, где должен еще появиться Гусар, брат убиенной Машеньки, и мстить за сестру.

Но тут Кострова ожидал обещанный сюрприз.

Девица отскочила в сторону и крутанула в воздухе своей длинной косой, точно арканом. Та захлестнула лезвие, и сабля вылетела из руки Атамана. Машенька ловко перехватила ее.

– Стой, волшебник, изверг ада, чертов брат! Думал, напал на девицу, как волк на лисицу – да не тут-то было. На колени, свиное рыло!

Пнув Атамана, отчего он пал на землю, Машенька обратилась к разбойникам:

– Фу, черт возьми его душу!Я и в глаза сказать не струшу.Он пан, а вы его холопы.И руки у вас растут из ж…А я махну и с той, и с другой,И покатится башка Атамана с плеч долой!

Она взмахнула саблей, и публика вначале охнула, увидев, как отрубленная голова покатилась по песку, а потом захохотала. Пока Машенька произносила свой монолог, актер, игравший Атамана, втянул голову под епанчу, а на ее место водрузил доселе скрываемый кочан капусты.

Вот это поворот, как нынче принято выражаться. Хотя отсебятина в тексте практически отсутствует – это контаминация реплик злого разбойника Бурлы и Гусара. Каковые наша пропагандистка бронелифчиков объединила в один монолог. Немудрено, что Вайнонен так довольна.

Красна Девица подцепила кочан саблей и, уперев другую руку в бок (под сарафаном обозначились берцы), обратилась к разбойникам.

– Вместо башки – капустный кочан.Вот каков ваш прежний был Атаман.Забрала его могила,Потому как жизни я его решила.Буду я, Марьяна, по Волге гулять,Злодеев карать, сирым помогать.Кто со мной пойдет, тому добычи вволю,А кто против, того кости будут валяться по чисту полю.Признаете ли меня за своего атамана?

– Да прославится атаманша Марьяна! – хором грянули разбойники, а потом затянули, выстроившись возле лодки, «Вниз по матушке по Волге». Возможно, по первоначальному замыслу они должны были на той лодке и отплыть, но она была слишком хлипкой.

А может быть, подумал Костров, хлопнув пару раз в ладони, это вовсе и не творчество Катерины. Именно в таком виде в 20-х годах, когда память о Гражданской войне и Марьяне Берг была еще свежа, пьесу могли играть в Великой Сини. И не исключено, что автором переделки был Дмитрий Медвежий. Сделал подарочек родственнице…

Не дожидаясь, пока хор закончит исполнение и народ начнет разбредаться, Костров поспешил удалиться, благо Вайнонен перестала обращать на него внимание.

Снова протолкавшись к главной улице, Костров услышал, как его окликнули. Голос был женский, но, к счастью, это не Софья кинулась ему вдогон. А вот считать ли за счастье то, что заместительница все же последовала за начальством – это вопрос. Евстолия по жаре облачилась в платье-сафари из джинсовой ткани и сабо. С некоторым удовлетворением Костров заметил, что оберег из собачьей шерсти она не забыла. Несмотря на то, что синоптики твердили, что осадков не будет и на небе не видно ни облачка, Евстолия прихватила с собой зонт – не легкий, цветастый, от солнца, а большой, солидный, в черную и серую клетку. Что ж, народная примета «возьмешь с собой зонт – дождя не будет, забудешь – польет как из ведра», обманывала редко.

Костров поздоровался и спросил, как дела.

– Вот, сходила к нашему стеллажу.

– Народ есть?

– Берут книги, берут. На халяву и уксус сладок. – Из уст достойной немолодой дамы это прозвучало грубо.

– Будем искать, где выступают с нашим сценарием.

– Зачем искать? Я связалась с администрацией. Сейчас, – Евстолия глянула на часы, – половина двенадцатого. Скоро они должны пройти по улице мимо нас.

Костров кивнул. Так даже лучше.

Долго ждать не пришлось – о приближении возвестил гром колотушек. Зеваки, наблюдавшие за другими выступлениями, начали подтягиваться – поглазеть на новое зрелище. Костров напрягся, хотя старался этого не показывать. Вовсе не значит, что противник проявит себя именно сейчас. Но исключать этого нельзя. Поэтому он и предпочел подстраховаться заранее. Где-то тут, в толпе, должны быть ребята из общества охотников. И им обереги не нужны.

– Не спать! Не спать! – вопили зазывалы. – Все сюда! Все сюда! И не говорите, что ерунда, иначе будет большая беда!

«Напиши что-нибудь в духе раёшника, – сказал Костров Надточему, – не напрягайся, просто чтоб было более-менее в рифму».

Теперь, сообразно сценарию, обряженные в крестьянские рубахи актеры волокли на веревке своего собрата. На него была напялена волчья маска, и ему, можно сказать, повезло. По традиции «волка» должны были рядить в волчью шкуру, а сейчас для этого было слишком жарко. Если, конечно, в этой роли могла идти речь о везении. Особенно, если помнить, чем когда-то заканчивался обряд. Но и потом «волка» били взаправду, а не хлестали прутьями понарошку для вида, как сейчас.

– Гляньте, добрые люди, что сейчас мы делать будем, и не дивитеся нашей злости, что так провожаем мы незваного гостя!

– Не виноватый я, добрые люди! – возопил «волк». – Не губите, и счастье вам будет. Ничего я не сделал дурного, не брал ничего