Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Ты продолжай. Что видели? — Буравил его взглядом.

— Потом вороны каркали. Волков видели. Приметы… — Он осекся, понял по моему лицу, что говорит не совсем то, чего я жду.

Приметы, черт, приметы! Ох и суеверный же народ в этом времени. Обмануть его Лисовский пытается, в заблуждение ввести. А может и правда нашел какую-то ведьму или колдуна. Мало ли их в северных землях обретается. Они же где дикая местность, там и живут. Конечно, колдовства — то в них особо никакого нет. Это тебе не Гендальф из Властелина колец, и тем более не что-то более современное… Как там в этом сериале — то… Еще из прошлой моей жизни, Игра Престолов, ходоки, жрецы огня и драконы. Нет конечно. Отвары всякие в первую очередь.

Но, народ — то суеверный и такой человек, обладающий необычными на грани понимания способностями, для простого люда считается колдуном. Зелье варишь, заговоры знаешь, скороговорки читать умеешь — вполне. Оно и скоморохов в это и чуть более позднее время порой к колдунам относили.

Я смотрел на вестового, думал, а он молчал, опустив глаза:

— А дальше что? Черепа, вороны. Волка кто-то видел?

— Так примета.

— Примета плохая. Перекреститься надо, «Отче наш» трижды прочесть. Что там? Через левое плечо плюнуть. Должно помочь от приметы и сглаза. — Говорил вполне серьезным голосом, чтобы не ввергнуть служилого человека в панику, мне нужны были сведения.

— А дальше… Дальше чуры.

— Чего? — Не понял я.

— Ну… Бабы деревянные. Или… или мужики.

— Идолы что ли? Резные?

— Да, государь. — Он перекрестился.

— И чего? В Москве видел, режут всякое, красивое из дерева. Разве нет? — Усмехнулся я.

— Так-то режут, а здесь… — Он опять перекрестился.

— Да не томи ты. — Процедил я. — Разозлюсь.

— Государь. Не вели казнить. Мы к тому хутору, а там прямо на холме, как спуск начинается, чур стоит и, как полыхнет!

От его выкрика я аж дернулся.

— Ты не ори. Ну, поджег его кто-то, и что?

— Да как поджег, там же… — Парень замер, почесал голову. — А и правда. — Он улыбнулся глупой улыбкой. — Мог же поджечь кто. Мы же это… Мы же гранаты то видали как. И фитиль и… Порох…

До бойца стало доходить, что некоторую магию можно делать вполне себе более современным, прогрессивным оружием. Это все фокусы.

— Вот, соображаешь. И дальше что?

— Страшно стало, государь. А потом там еще… Мы с холма — то глядь, а там этих чуров двенадцать еще стоит и все кровью обмазаны.

— Прямо кровью?

— Ну…

— Горят?

— Нет государь, эти остальные, нет.

— Ясно, вздохнул я. — Посмотрел на своих бойцов. Выглядели они настороженными и удивленными. — Ну что. В авангарде пойдем. В первых рядах.

Богдан проговорил тихо:

— Государь. А если и правда… Если место…

— Собрат мой. Я когда в Воронеж пришел только, когда людей собирал, одну ведьму уже бил. Тоже там на деревьях чучела потрохами свиными измазанные висели. И даже пара покойников качалась. А разбойники под видом какой-то странной бабы развели там свою… — Вряд ли здесь люди знали слово притон или малина. — Свою вольницу развели. Баба, да. Чудная была. Но, сожгли мы ее, к чертям. А когда жгли, еще несколько разбойничков нам вредили. Один из-за церкви воронов пойманных выпустил, второй… — Что-то я уже и не помнил, чего они там все делали. Давно это было. Но общая суть была в том, что все это колдовство, лишь прикрытие темных дел вполне обычных разбойников.

Бойцы из сотни Якова кивали. Многие и них видели это все своими глазами.

— Так! — Воскликнул Богдан, уставившись на одного из них. — А говорил, что государь нашь сам ведьме кол в сердце вогнал, и орала та на костре, и изошла злым духом в землю.

Точно, там же еще змеи какие-то были… вроде. Но кол я не вбивал.

— И свет солнца и ангелы запели. — Продолжал Богдан.

— Так я это… я же для… — Тот служилый, кому предъявлял претензии мой верный казак, отпрянул. — Для красного словца.

— Красного! — Взревел Богдан.

— Уймись. — Рассмеялся я. — Там все попроще было. Но ведьму — то мы сожгли. Только была ли она ведьмой, кто знает. Может просто баба дурная, больная. По голове ей дали и она того…

Казак задумался, бойцы переглядывались уже более воодушевленно.

— У Мстиславского тоже ведьма. Чего она нам сделала?

— Так она… Ты же ее…

— Что? Крест на нее наложил? Распял, сжег?

— Ты с ней говорил и словом своим так напугал, что отреклась она…

— Нет. — Проговорил один из бойцов Якова. — Господаря она испугалась, потому что христолюбив он и силы ее покинули.

— Собратья. — Я даже не знал, смеяться или плакать. — У Мстиславского, князя, знахарка злая была. Злая, в том смысле, что книг у нее много опасных. Про яды там, про зелья всякие.

— Так бесовские книги.

— Бесов кто из вас видел там? Хоть одного? На метле? На помеле? Неуж-то она на кого их натравливала?

— Так ты ее государь…

— Ох. — Вздохнул я, покачал головой. — Собратья. Ладно. Открою тайну. Все колдуны меня боятся, поскольку христолюбив я и богобоязнен, как вы мне тут говорите. Сами. И поэтому. Силы их все слабеют пред войском нашим. И молитва будет хранить нас. А если какой черт на вас выйдет, то… — Я руку на рукоять сабли положил и вытащил ее на треть. — Вот у каждого из вас есть особое оружие. Отец Серафим же вас благословил, и оружие благословил. — Тут вспомнил еще. — Все войско наше. Все вы стояли со мной, с патриархом нашим Гермогеном в соборах московских. Неужто сила нечистая таким людям что сделать сможет, а? Собратья.

Они воодушевленно закивали. Каждый перекрестился.

— Храни господь патриарха и тебя, государь. — Проговорил один.

— Храни господь. — Начали повторять все остальные.

М-да, теперь бы еще по всему войску такое настроение разнести.

— Пойдем, поглядим что там и как. Только первыми не полезем. Вдруг засада. — Хмыкнул я.

С этими словами мы в составе передовых колонн авангарда, двинулись дальше к тому хутору.