Путь в пустоте - Данила Скит

из денег, покровительства самого капитана Анмана и какого-то долбанного обаяния, Марку непостижимого. Даже если бы Марк захотел, не смог бы дотянуть до него свои лапы. А вот насолить можно попытаться. Эуридид потоптал половину девчонок на корабле, даже тех, кого опасно для здоровья — в прямом и переносном смысле. Пара эпидемий срамных болезней прошлась по кораблю именно из-за него. Паренек игнорировал опасность так же, как разъяренных мужей своих пассий.

— И кто это? — Нэввид встал в охотничью стойку, словно пес, почуявший добычу. — Где?

Кажется, Марк пережал болевую точку сильнее, чем планировал. Он не со зла. Хотя, его бы воля, он продавил бы до самых костей. Увы, он может только дразнить.

Эсхекиаль ставит храмовников в рейды. Рейды — единственное, что не подлежало обсуждению. Капитан Анман считал безопасность корабля важней насыпей золота у своей каюты. Разве плохо, если во время рейда вскроется какой-нибудь гнойный нарыв?

Марк дал обещание Мелании, что разберется с вопросом, и как можно скорей. Через мгновение он уже пожалел об этом, но ничего не поделаешь, обещания нужно выполнять. Репутация доставалась ему дорого, как все на этом долбанном корабле на расстоянии миллионов километров от Земли. Сейчас она зависела от длинных женских языков, могших его уничтожить, если вдруг он окажется балаболом.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Хотя по слухам Эуридид был очень выносливым, все равно не стоило слишком тянуть.

— Два занятия, и Эуридид у тебя в кармане, — улыбнулся Марк. — Бери. Цена бросовая — всего пара уроков.

— Один, — ответил Нэввид.

— По рукам.

Глава 6. Колдун

Если бы у Ашеры имелась собственная комната, она не научилась бы так ловко уходить от монстров. Скрыться от щупалец, острых игл и клешней гораздо проще, чем от похотливого взгляда соседа. Тот еще и липким бывал, что не отмоешься. Энтони, казалось, был всегда начеку. Не мог удержать язык за зубами даже когда она наклонялась почистить собственные ботинки. Ему хватало наглости называть свои пошлости комплиментами.

Однажды он прямо сказал, что изголодался по такой женщине, как она, так Ашера накормила его хорошей взбучкой — нити кистеня в то утро свистели так, что Энтони неделю лежал только на боку. Все остальное, включая живот, было исполосовано до кровавых полос. Ашера спросила еще, не нужно ли ему добавки, потому что сила нитей была выкручена только на половину мощности, мог и не наесться. Энтони отказался, а через неделю снова начал молоть своим языком. Девушка решила, что животные инстинкты у некоторых людей сильнее, чем доходчивые уроки. Разве что отрезать ему причиндалы, но пока Энтони, вроде как, этого не заслужил.

Система жизнеобеспечения поддерживала одинаковую температуру на всем корабле, но это вовсе не означало, что железный организм везде жил одинаково. Заброшенные отсеки не отключались от единой системы, только чтобы поддерживать общий баланс. В таких местах «Гофор-3» был похож на корабль-призрак. Порой казалось, что он скорее мертв, чем жив, или крепко спал — в темных уголках необитаемых казарм, пустующих кают и бесполезных складов трудно отыскать хоть один всполох энергии. Капитан экономил. Иногда даже больше, чем следовало — впрок. Зачем снабжать отсеки, в которых живут только мертвые воспоминания? Зачем выделять каждому по каюте, если три кровати прекрасно умещаются и в одной?

Ашера порой спрашивала себя, ценят ли такую жертву цветущие сады верхних ярусов. Она научилась переодеваться под одеялом, возвышаясь над кроватью, словно шерстяное привидение. Девушка была "красной", значит, и жила как красная. Вместе с красными ела, вместе с красными тренировалась, и вместе с красными делила одну каюту на четверых. Среди соседей не нашлось ни одной девушки. В "красных" их водилось немного, всего трое, и остальные предпочли лечь под кого-то из местных, чтобы не терпеть нападок таких, как Энтони. Семейным капитан выделял отдельные каюты.

Небольшая казарма представляла собой комнату в пятнадцать квадратных метров, с хорошей вентиляцией, четырьмя кроватями, отхожим местом, душевой, сносным отоплением и огромным информационным дисплеем — она имела все, ради чего они, собственно, здесь и собрались. Рядом с душевой, прямо по правую руку, в стене имелся неглубокий проем, прикрытый тонким слоем матового стекла. С тех пор, как его обесточили, оно уже никогда не становилось прозрачным. За стеклом, прикрыв розовые веки, покоилась кукла для интимных утех. Золотистые волосы струились вниз, ниспадая на округлые покатые плечи. Долгие перелеты скверно сказывались на солдатах, и Конфедерация сочла соития по графику медицинской процедурой. На каждые десять кают имелась такая кукла, безмолвная или говорящая приятные слуху слова — кому как нравилось, мужчины любили послушать сладкую ложь. Многие даже охотно в нее верили.

На своем веку Ашера не припоминала, чтобы куклу когда-нибудь включали. Считалось, что для этого требуется очень много энергии. Но когда девушка уходила из каюты, частенько слышала шуршание створок стекла у себя за спиной.

Длиннолицый Джером лежал на кровати, изучая устройство плазменного резака. Его длинные вытянутые пятки, точно такие же, как и лицо, иногда производили круговые движения в воздухе и резко замирали. Затем все повторялось вновь. Он делал так, когда что-нибудь не понимал — за долгие два года соседства Ашера выучила его повадки наизусть. Лысый Энтони замазывал синяки у себя на теле: недавно его хорошенько отделали в спортзале, и он усиленно делал вид, что ему не больно. Один из многочисленных синяков принадлежал руке Ашеры — та двинула его локтем в ребро, когда он залез к ней под одеяло глубокой ночью. Спустя год он не оставил попыток пристроить к ней свой причиндал, и она периодически проставляла ему синяки, удачно теряющиеся среди остальных. Он был так же глуп, как улитки на белковой ферме, и еще хуже держал удар на ринге. Полосы от кистени на его теле появлялись не только из-за длинного языка, то же самое Ашера с легкостью проделывала с ним в зале в спарринге один на один. Если он вылетит из красных, может не рассчитывать на ее поддержку.

Темноглазый Мароу сидел на кровати и ковырял в носу. Все шло своим чередом.

Дверь отворилась, и на пороге появился Нэввид. С мечом на кожаном ремне, в кольчуге и белой тунике с красным крестом поверх.

— Куда ты так вырядился?

— Подошло время рейда. Хранить покой родной обители — наша святая обязанность, — пафосно произнес Нэввид, уверенно шагнув через порог. Правая ладонь решительно коснулась рукояти меча, подбородок помпезно взлетел к потолку. Выглядело это просто ужасно. Беда в том, что Нэввид этого совсем не замечал. — Ашера, идём,