Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Гнезда оказались вполне приличными. Не лучшими из тех, что встречались мне за промежуточные жизни, но основание держало вес, ветви укладывались разумно, а некоторые взрослые даже добавляли сверху свежую листву. То, что когда-то казалось моей победой над дикой природой, здесь было обычной бытовой привычкой.

С криками дела обстояли хуже. Наземную угрозу родня обозначала довольно характерным коротким сигналом, после которого матери с детьми действительно стремились выше и ближе к стволам. Зато при большой птице над кроной начиналась знакомая неразбериха, а отдельного устойчивого предупреждения о змее я не обнаружил.

Каменных наковален возле кормовых мест тоже не было.

Когда-то я немедленно занялся бы исправлением всего сразу. Теперь уже знал цену подобной суете. Если местная пища прекрасно открывалась зубами, годами учить родню пользоваться молотком только ради технологического прогресса не имело смысла. Навык, который никому почти не нужен, исчезал после меня с удивительной скоростью.

Крики были другой историей.

После жизни Шустрого я закреплял их снова и снова, в самых разных группах. Иногда попадал туда, где два или даже три достаточно различимых предупреждения уже существовали, и тогда оставалось просто пользоваться местными вариантами. Иногда весь словарь опять состоял из одного универсального «что-то случилось».

Тогда начиналась знакомая нудная работа: наземная опасность — один звук и движение выше; угроза сверху — другой и уход под плотную крону; змея — третий, расстояние и внимание к конкретному месту. Молодые путали значения, взрослые игнорировали мои новшества, кто-нибудь непременно начинал использовать хороший сигнал во время драки, и мне хотелось найти стену, чтобы удариться головой. Стен человечество тоже пока не изобрело.

С камнями происходило то же самое, когда среда давала подходящую задачу. Я находил твердую поверхность, выбирал ударник, снова показывал простое действие и терпеливо ждал, пока кто-нибудь поймет не только конкретный камень, но и его свойства. Иногда через годы получалась целая местная традиция. Иногда никому, кроме меня, она так и не становилась особенно нужна.

Потом я умирал и рождался в другой группе.

Где-то навыки сохранялись. Где-то менялись. Где-то исчезали. Иногда я, возможно, встречал дальнее продолжение собственного прошлого труда, но доказать это было невозможно. В других местах почти наверняка наблюдал независимые открытия.

Поэтому крики и камни давно перестали быть для меня событиями. Это была рутина.

В нынешней жизни я постепенно помог местным молодым чуть четче закрепить предупреждение об угрозе сверху, а камни пока оставил в покое. Если обстоятельства потребуют, вернусь к ним.

Миллионы лет наконец научили меня простой вещи: прогресс не обязан означать, что я лично внедряю все известные мне технологии при первой возможности.

4

Мать я называл Косой. Ее левый глаз после старой травмы или болезни смотрел немного в сторону, но среди крон она ориентировалась лучше большинства молодых. Еще в детстве я регулярно выбирал маршрут, который казался мне коротким и очевидным, а через минуту обнаруживал впереди слишком тонкие ветви или пустоту. Косая тем временем спокойно проходила в стороне и ждала меня на соседнем дереве.

Можно было помнить принципы аэродинамики и регулярно проигрывать старой обезьяне в вопросе, по какой ветке добраться до завтрака.

Длинный был моим младшим братом по матери. Если я куда-то лез, он хотел следом; если что-нибудь ковырял, его рука почти сразу появлялась рядом. Когда я подправлял местный воздушный сигнал, Длинный первым начал повторять его настолько широко, что некоторое время предупреждал о любой птице размером хотя бы с собственную голову.

Хромая приходилась Косой старшей сестрой. Левая задняя нога у нее после давней травмы работала хуже: пальцы хватали, сустав сгибался, но тонких опор тетка избегала и переходила между деревьями заметно медленнее остальных. При этом ко мне она до старости относилась как к детенышу, которого когда-то знала маленьким, и спокойно могла отобрать кусок хорошей еды с выражением полного семейного права.

Горло был крупным зрелым самцом с низким голосом, особенно впечатлявшим при встречах с чужой группой. Внутри родни он вел себя терпимее Бугра из моей прежней жизни и не считал обязательным присваивать вообще все съедобное, зато во время конфликтов превращался в ходячую рекламу собственной массы.

Именно среди них я постепенно привык к особенностям нынешнего тела. Передние конечности заметно охотнее участвовали в переходах между разнесенными опорами, чем в моей самой первой памятной жизни. Я легче подтягивал ветви, удобнее менял положение рук, чаще использовал несколько опор одновременно.

Но стоило однажды попытаться повиснуть и пройти руками по ветви так, как это сделал бы гиббон, реальность быстро исправила впечатление. Через несколько секунд плечи устали, корпус раскачивался не так, как хотелось человеческой памяти, а переход пришлось заканчивать обычным безопасным лазанием.

Эволюция вообще редко выдавала полный комплект обновлений. Она меняла что-нибудь одно, оставляла остальное почти прежним и предлагала пользоваться получившейся сборкой.

5

Наш привычный маршрут сломала гроза.

Несколько дней после полудня шли сильные дожди. Ветки становились скользкими, вода стекала по стволам, а молодые хотя бы на время переставали вести себя так, будто падение с дерева относится исключительно к другим.

Ночью ветер усилился. Я лежал в гнезде рядом с Рыжей — моей тогдашней партнершей, получившей прозвище из-за более теплого оттенка шерсти на плечах, — и слушал, как вокруг скрипит лес. Неподалеку раздался длинный хруст, затем через листву прокатился тяжелый удар.

Утром выяснилось, что крупная ветвь, соединявшая две части нашего обычного маршрута, лежит внизу.

Раньше кроны почти соприкасались. Теперь между ними осталось около двух метров пустоты, а внизу проходила промоина, по которой после дождей текла мутная коричневая вода.

Обход существовал. Нужно было спуститься, пройти несколько метров по мокрой земле и снова подняться.

Косая справлялась быстро. Длинный вообще не видел проблемы. Хромая каждый раз задерживалась на скользком берегу и осторожно ставила поврежденную ногу.

На третий или четвертый день я заметил в грязи отпечаток крупной лапы, а позже увидел хозяина. Из кустов на противоположном берегу показалась буро-рыжая спина, затем широкая голова с массивной мордой. Тварь была примерно размером с крупного современного леопарда или тяжелее, но настолько близкого знакомства, чтобы уточнять сходство, мне не хотелось.

Горло издал низкий крик. Косая сразу полезла вверх, а Хромая вдруг продемонстрировала скорость, которую я давно от нее не видел.

Хищник постоял и исчез.

После этого наземный обход начал раздражать меня гораздо сильнее.

6

Сначала я решил, что достаточно использовать новое тело.

На нашей стороне несколько ветвей тянулись в сторону противоположной кроны. Я забрался