Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

перехватился и стал заводить конец между ветвями противоположного дерева. С первого раза побег выскользнул. Брат попробовал снова и наконец заклинил его.

Получилось хуже моего. Ветка лежала под неудобным углом, середина сильно качалась, а на другой стороне приходилось менять опору.

Длинный проверил переход и полез к лиловым плодам.

Он не посмотрел на меня ни разу.

Я перестал жевать и несколько секунд просто наблюдал.

Здесь не было моего моста.

Ни той ветви, ни знакомого дерева, ни привычной развилки.

Перед братом оказался новый разрыв, и он сам решил изменить его.

Лапа когда-то перестал искать мой камень и начал искать подходящий.

Длинный теперь перестал чинить мой мост.

Он убирал разрыв.

И именно в этот момент мне следовало порадоваться, успокоиться и несколько лет не мешать процессу.

Разумеется, успех снова ударил мне в голову.

12

Если одна ветвь соединяет полтора-два метра, несколько ветвей должны соединить пять.

Так рассуждал человек, прекрасно знающий конечный результат тысячелетий инженерного развития и регулярно забывающий проверить наличие промежуточных технологий.

Дальше по маршруту лежало сезонное русло шириной около четырех-пяти метров. После дождей по нему шла вода, в сухое время оставались отдельные лужи. Кроны по сторонам не сходились достаточно близко.

Зато рядом валялись длинные сухие стволы.

Нужно всего лишь соединить несколько.

Для крепления имелись гибкие лианы.

Я знал, что такое узел.

Проблема обнаружилась сразу. Обмотать одну ветку вокруг другой получалось, но одновременно удерживать обе в нужном положении и натягивать длинный гибкий стебель было значительно труднее. Витки съезжали, детали разворачивались, крепление ослабевало раньше, чем я успевал сделать следующее движение.

Я привлек Длинного.

Пока нужно было просто тащить тяжелую ветку в очевидном направлении, мы справлялись великолепно. К нам даже присоединился молодой самец, а затем на некоторое время Горло.

Втроем крупный древесный мусор передвигался неожиданно легко.

Все разрушилось, когда работа перестала быть очевидной.

Мне требовалось, чтобы брат просто держал одну часть неподвижно, пока я занимаюсь другой.

Я ставил его руку на нужное место, отходил к лиане, а Длинный видел мои движения и начинал помогать там. Возвращал его обратно — он переставлял хват. Другому родственнику вскоре надоело. Горло вообще ушел раньше, чем понял, зачем все это нужно.

Один раз мне почти удалось затянуть крепление.

Потом Длинный заметил движение второго конца, пошел туда помогать, ветка сдвинулась, лиана ослабла, и вся сборка постепенно скатилась в русло.

Брат посмотрел вниз, издал раздраженный звук и ушел кормиться.

Строительная компания прекратила существование.

13

Самое неприятное состояло в том, что мне не нужно было изобретать решение.

Я его знал.

Нормальная веревка. Надежные узлы. Обработанные детали. Опоры. Распорки. Даже совсем примитивного человеческого строительства хватило бы с огромным запасом.

Не хватало условий, которые превращали знание в вещь.

Необработанная лиана была плохой веревкой. Сухие ветви имели неудобную форму. Режущие камни оставались редким местным развлечением, а не устойчивой деревообрабатывающей технологией.

Но главным препятствием стали другие головы.

Мы отлично действовали вместе, пока непосредственная цель была перед глазами: тащить сюда, толкать туда, прогонять опасность, добираться до пищи.

Мне же требовалось другое.

Ты держишь эту часть неподвижно, хотя несколько минут ничего интересного не происходит, потому что другой сейчас делает нечто совершенно отдельное и только потом оба действия дадут общий результат.

Вот такой координации я добиться не смог.

Первое тело когда-то ограничивало мои движения. Позже упирался в голос, понимание, отсутствие нужды в режущих камнях. Теперь впервые настолько ясно мешала организация.

Один современный разум знал слишком много и мог сделать слишком мало.

На этот раз я не стал годами доказывать миру, что он обязан принять прекрасную идею. Если для технологии не хватает промежуточной ступени, нельзя построить эту ступень одной силой раздражения.

Большой мост остался в голове.

Живых согнутых ветвей пока хватало.

14

Прошли годы.

Косая состарилась, но по-прежнему знала местные маршруты лучше молодых. Хромая двигалась все медленнее и пользовалась искусственными переходами чаще большинства. Горло проиграл несколько серьезных столкновений более молодому самцу и постепенно перестал занимать лучшие места просто потому, что подошел.

У меня с Рыжей выросли дети.

Для них мосты никогда не были изобретением. Один сын научился поправлять выпавшие ветви, другой только пользовался готовым, дочь однажды сама добавила к старому переходу боковой побег и сделала его удобнее.

Некоторые конструкции исчезали. Одну вырвало после сильного ветра, и никто не стал восстанавливать, потому что группа к тому времени изменила маршрут. Другая засохла. Третья жила годами, хотя первоначальную ветвь несколько раз заменяли новой.

Никакой сети мостов не возникло.

Всего несколько мест, где родня привыкла менять расположение ветвей вместо того, чтобы каждый раз приспосабливаться к разрыву.

Именно такой масштаб мне теперь казался правильным.

Длинный со временем начал все чаще держаться на краю группы, исчезал на день, возвращался, а однажды ушел окончательно.

Я несколько дней ждал его.

Потом перестал.

Если брат доберется до другой родни, он не сможет унести с собой ни одну конкретную ветвь.

Зато может унести идею, что неудобный промежуток иногда не обязательно принимать таким, какой он есть.

Через несколько лет среди далекой чужой группы мне показался знакомым худой взрослый самец. Может быть, Длинный. Может быть, нет.

Узнать я не мог.

И уже не особенно пытался.

История здесь всегда происходила дальше, чем я способен был видеть.

15

Собственная старость сначала появилась в пальцах. После ночи они дольше разрабатывались, предплечья быстрее уставали, крупную ветвь приходилось подтягивать несколькими короткими усилиями вместо одного.

Потом искусственные переходы начали помогать уже мне.

Молодым разрыв казался задачей. Зрелому мне — раздражением. Старому снова становился риском.

Хромая к тому времени давно умерла, и я вдруг начал гораздо лучше понимать, почему она всегда выбирала маршруты с несколькими надежными опорами.

Однажды подошел к месту первого моста. Первоначальной ветви давно не существовало, но сам переход продолжал жить: другую согнули примерно туда же, боковые побеги были протоптаны ладонями и стопами многих поколений родни.

Я медленно перебрался и понял, что сам уже едва ли смог бы создать его заново.

Это неожиданно порадовало.

Мне больше не требовалось.

Через несколько месяцев после сильного ветра сломался другой переход. Я попытался поднять тяжелую ветвь и быстро понял, что не справлюсь.

Пришли двое молодых родственников.

Первый схватился за основной побег и потянул. Второй сначала мешался, потом тоже включился. Когда один поменял хват, другой некоторое время удерживал вес; возле развилки первый начал направлять конец, а второй продолжал держать.

На несколько секунд они выполняли разные части одной задачи.

Никто не раздавал роли. Никто не планировал