"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

говорила достаточно громко, чтобы её слышали все заинтересованные лица. В том числе, и солдаты, хотя бы некоторое их число. — Но долг командира в том, чтобы его подчинённые преуспевали в деле воинском, а не в красоте. Для того и мундир должен быть таков, чтобы встал — и в бой.

— О том и думаю, матушка государыня.

— Правда? — Раннэиль тонко улыбнулась… и медленным движением вытащила меч из ножен. — Сейчас и проверим… Ты, ты и ты! — кончик меча указал на троих солдат из первого ряда. — Багинеты примкнуть!

Она помнила этих солдат. Она видела их накануне штурма Очакова, и после, когда крепость была захвачена. И солдаты её помнили. Знали, что не пряталась за спинами, а пошла на штурм в числе первых, рискуя жизнью. Может быть, именно эти солдаты после и распускали байки о том, как царица самолично целый батальон турок зарубила. Неважно. Главное, что авторитет императрицы-регентши после взятия Очакова в армии поднялся до небывалых для женщины высот. Оттого и приказ её солдаты исполнили в точности, примкнули багинеты, даже не задавшись вопросом, зачем ей это потребовалось.

— Отлично. Теперь — атакуйте меня, — жёстко произнесла она, и, увидев, что солдаты опешили, добавила для ясности: — Это приказ!

И под изумлёнными взглядами прусских гостей, которым с превеликим удовольствием всё переводила графиня Александра Лиассэ, перед строем завязался короткий показательный бой. Альвийская принцесса-воительница против троих хорошо обученных и прошедших боевое крещение пехотинцев. Меч против трёх ружей с багинетами, пусть и незаряженных. Раннэиль пришлось продемонстрировать всё, на что была способна. Она изрядно вываляла троих здоровенных парней в пыли — обманчивое осеннее тепло просушило грязь, оставшуюся после дождей — но и самой пару раз пришлось уходить от ударов перекатом. Наконец она сшибла с ног третьего, самого упорного, и, чувствуя непривычную тяжесть где-то подле сердца, вбросила меч в ножны.

— Довольно, — сказала она, поднимая с земли и отряхивая треуголку. Отчего-то шляпы плохо держались на её голове. — Молодцы. Встать в строй.

Если зелёный кафтан императрицы был запылён, но после пары энергичных встряхиваний и взмахов жёсткой щётки принял бы пристойный вид, то на белые мундиры её потешных супротивников жалко было смотреть. Тут без прачек не обойтись. И парики набекрень, и треуголки тоже потеряли. У одного пуговица с мясом выдрана, у другого гетры вымазаны от колен до щиколоток, и там пуговиц недостаёт, болтаются.

— Видали? — альвийка сурово взглянула на полковника, до которого наконец дошло, из-за чего на него гневаются. — Завтра им в бой. А они всю ночь, вместо отдыха, будут стирать штаны и выколачивать пыль да вшей из париков, чтоб противника красотой своей насмерть поражать. Много такие солдаты поутру навоюют?

— Солдаты прусского короля слывут лучшими в Европе, матушка государыня, — напомнил полковник. — Пётр Алексеевич заповедал нам у лучших и учиться.

— Не с того вы начали: не мундирами они сильны.

— Так-то, — Петруша, не снимая с лица маски суровости, одарил полковника внимательным взглядом, отчего тому сделалось нехорошо. — Солдаты — не бабы, чтобы красоваться. Вернуть всё, как было, а непотребство это убрать.

Краем глаза Раннэиль продолжала следить за реакцией пруссаков, и отметила, как посерьёзнели отец и сын. Кажется, они оба поняли её намёк.

Пожалуй, это к лучшему. А нарождающееся пруссачество в армии она искоренит. Слепое копирование чужих образцов никогда ещё до добра не доводило.

* * *

— Видели, папенька?

— Видел, видел, сопляк. Императрица нам обоим урок преподала: вы, мол, там у себя в Пруссии думайте, что хотите, но здесь, мол, я хозяйка. Коронованное бабьё… Одни неприятности от них.

— Боюсь, папенька, императрица Анна сегодня показала, что намеревается командовать не только в России, но и в Пруссии.

— Опять ты за своё? На кой чёрт ей Пруссия? У неё одна провинция, и то больше нашей страны, а ты так и помрёшь дураком, если будешь всех своей меркой мерить… Я тебя, обманщика, насквозь вижу!

— Подозревая русскую императрицу в стремлении командовать Пруссией, я нисколько вас не обманываю, папенька. Вспомните, что она — эльф. А эльфы, что в наших сказках, что в действительности, всегда склонны к злым шуткам над людьми…и обману.

— Эльф… — хмыкнул король, немного поостыв. — Покойный курфюрст Саксонии, помнится, уменьшил их численность вдесятеро.

— Что не помешало оставшимся в живых эльфам поставить Саксонию на грань разорения… Они опасны, папенька. Все опасны. И русские, ставшие недопустимо сильными в последние тридцать лет, и эльфы, прибившиеся к русским, и их остроухая императрица, и даже юный император. Не уверен, но, боюсь, что на отца он похож только внешне. В глубине души это может быть такой же эльф, как его матушка.

— А если нет? Если ты ошибся — что тогда?

— Опасность, даже потенциальная, подлежит искоренению.

— Тогда воюй со всем миром, дурак! — взбеленился король. — Получишь колотушек — не смей жаловаться! Послал господь сыночка… Твой братец Август-Вильгельм куда больше похож на короля, чем ты!

— В вашей воле лишить меня наследства, папенька, но время покажет, что я был прав. А братец Август… — кронпринц невесело улыбнулся. — Поверьте, если ему суждено стать королём, он будет делать то же самое, что намереваюсь делать я. Такова судьба Пруссии — вооружённой рукой наводить в Европе порядок. Наш порядок, папенька. И лучше, если вашим наследником буду я — потому что, в отличие от моего любимого брата Августа, я не стану колебаться.

— Всё-таки ты собрался воевать со всем миром, — покачал головой король-отец. — Может, в твоём котелке, что ты принимаешь за голову, и варится какой-то план. Может, на первых порах тебе и улыбнётся удача. Но на одной удаче ты далеко не уедешь, а на прочее у тебя попросту не хватит пороху. В особенности если станешь задирать Россию. Думаешь, я бы сам отказался прирезать к своим