Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

показался продолговатый футляр орехового дерева сантиметров сорок в длину, десять в ширину и пять в высоту, принятый вышедшим офицером бережно, двумя руками. И столь же деликатно, неспешно он понес его к нашей машине, двигаясь со стороны водителя.

Артем явно удивился, но виду не подал. Кнопкой опустил стекло рядом с собой, позволяя звукам оживленной трассы ворваться в салон. Следом пришел запах разогретого асфальта и бензина, а парой секунд позже — тонкие нотки хорошего одеколона.

Из-за высоты машины взгляды Артема, все еще дисциплинированно удерживающего руки на руле, и подошедшего господина оказались на одном уровне.

Седина на висках, морщины под глазами и холодный, цепкий взгляд, за равнодушием которого чудились ярость и обреченность, запрятанные настолько глубоко, что уловить их можно было только зная, что произошло.

Артем понятия не имел, оттого встретил офицера радушной улыбкой и простодушным вопросом.

— Что-то случилось? — произнес мой друг легко и спокойно, щурясь от заглянувшего в открытое окошко яркого солнца.

Офицер ощутимо вздрогнул, подавившись заготовленной фразой. Но довольно быстро собрался и четким, выверенным движением протянул футляр Артему:

— Приношу извинения, Артем Евгеньевич, за доставленные неудобства. Неизбежные в профессии накладки. Виновные будут строго наказаны. Прошу принять от всего сердца.

Артем подарок принял, умудрившись не выдать обескураженности на лице и не озвучить вертящиеся на языке вопросы.

— Честь имею, — резко качнул головой офицер, по-уставному повернулся через левое плечо и отправился к своей машине, чуть ли не чеканя шаг.

Надо сказать, следующие свои слова Артем произнес уже после того, как позади вновь замерцало сине-красным и ведомственный авто, потребовав себе начальственным покрякиванием место в вечно спешащем потоке, вновь вырулил на магистраль. И даже после этого события прошло не менее пяти минут.

— Максим, что происходит? — коротко выдохнул он, продолжая смотреть вперед через лобовое стекло.

Футляр оставался лежать на его коленях нераскрытым.

Я изобразил пантомимой, мол, вообще-то, мне настрого запретили что-то говорить.

— Не пясничай. Можешь говорить. Итак? — рублеными и строгими фразами потребовал он ответа.

— Позволь выразить искреннее возмущение этим безальтернативным тоном, который накрепко связывает меня с происшедшим. Эта тенденция во всем винить именно меня раздражает еще со школы. Какая-то вечная презумпция виновности!

— Но это ведь ты, да? — не сменил тон Артем.

— Я, но…

— Максим!

Один из случаев, когда слово приобретает новое значение. Было имя — а стало нечто обвинительное и требующее немедленного раскаяния вместе с расшифровкой всех планов.

— Ладно… Твоя машина, как я уже сказал, была в контейнере. Вертолет с контейнером летел в Москву. Мои недоброжелатели задействовали свои связи в штабе ПВО столицы и посадили вертолет. Вскрыли контейнер, сорвали пломбы. А там твой джип. Княжеский то есть.

— Краденый… — глухо отозвался Артем.

— Ну кто ж станет красть княжеский джип! Да кому такое в голову придет!

Артем молча сложил руки на руле и уперся в них лбом.

— Вот и получается, что местного генерала подставили, уговорив посадить вертолет с имуществом наследника княжества Шуйских. А тот даже не аристократ, ему твой гнев, переданный через отца, всю карьеру сломать может. Вот, разыскал нас и пришел лично приносить извинения. Так что у тебя в Москве есть первый должник, — бодро завершил я, уже со скепсисом предчувствуя, что благодарностей не дождусь.

— Максим, а мне он нужен? — выпрямился товарищ и строго посмотрел на меня.

— Ну, дело ведь хорошее. Не в этом году, так через пару-тройку…

Артем поднял стекло, завел машину и молча вырулил на магистраль. Смотрел он вперед холодно и равнодушно, сконцентрировав все внимание на дороге. А подарок офицера так неоткрытым и отправился на заднее сиденье, вместе с документами, собранными одним движением с приборной панели.

— И даже что в футляре, не посмотришь? — осторожно поинтересовался я, заерзав от его реакции.

— Нет.

Я невольно покосился назад.

— А можно я посмотрю?

— Нет.

Тревожное ощущение и некая неустроенность, как у кота перед дверью, за которой кто-то шуршит, поселилась в душе.

— Я одним глазком?..

Артем вобрал воздух для очередного категоричного отказа, но выдохнул с некой обреченностью и отмахнулся рукой.

Я быстро перегнулся через кресло, приподнял крышку, мазнул взглядом по содержимому, закрыл и удовлетворенно вернулся на место. Ощущения — как будто прохладный ветер подул на зачесавшееся место.

— И что там? — полюбопытствовал все-таки Артем, пусть и прежним равнодушным тоном.

— Наградной кортик, выданный в честь завершения офицерских курсов. Категорически не рекомендуется терять, вещь сугубо индивидуальная и где-то даже ритуальная.

— Зачем он мне?

— В том-то и дело, что незачем! — старался добавить я эмоциональности в тон, чтобы перебить его равнодушие. — Поэтому спокойно можешь вернуть его назад. Более того, с твоей стороны это будет правильно и красиво. Но так как это подарок возвращенный, то вместо него тебя попросят выбрать что твоей душе угодно: вещь или услугу. Это обычная ситуация, когда неизвестна плата, которую затребуют, но по умолчанию согласны на любую.

— Я же не для себя… — произнес я чуть смущенно, так и не дождавшись ответа или какой-либо реакции.

И вновь тишина.

— Мы же просто ехали учиться… — произнес он, не выдержав, сквозь зубы.

— Тебе не кажется, что просто ехать — невероятно скучно?

— Поэтому надо манипулировать, использовать чужой герб и имущество, сталкивать лбами генералов и тревожить систему обороны столицы?!

— У меня все точно и запланировано на несколько ходов, — уверил я его. — В конечном итоге ты главный выгодоприобретатель, без малейшего для себя риска.

— А ты?

— Я — в легком плюсе, — добавил я тоном скромного хорошиста.

На этот раз молчание длилось несколько минут. Я уже собрался выдать что-нибудь примирительное, когда Артем вновь заговорил — тоном усталым, но с оттенком заботы. Как отчитывают тех, кто бесспорно дорог:

— Скажи, почему с тобой все так сложно, а? Какие-то танки, вертолеты, контейнеры, генералы…

Набрал было воздуха, чтобы отделаться шуткой, но, поразмыслив, решил, что так будет неправильно. Крепко дружили мы достаточно давно, так что теперь многое друг о друге не знаем. При этом в памяти моей Артем — он все еще прежний, будто не прошло и одного дня с момента последней встречи. И для Артема наверняка я остался там, в конце девятого класса.

Забавно, но, отвечая на его вопрос, не придется искать отметку, с которой все изменилось, после которой со мной стало «все так сложно».

— А что мне было делать тогда, два года назад? Ты телефон не берешь, Федор уехал, скучно… — спокойно ответил я, не допуская и намека на иронию.

Артем покосился, но, встретив абсолютно серьезный взгляд, задумчиво хмыкнул и надолго замолчал. Поглядывал, правда, будто ожидая улыбки или продолжения