"Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 - Александра Шервинская

впервые за последние триста лет почувствовал себя уязвимым. Настоятельница Неллина заставила меня вспомнить о том, кого я благополучно выбросил из мыслей и из памяти, как только каждый из нас получил своё: я трон империи, а он – свободу действий. Тем более что за последующие годы он ни разу ни словом, ни как-то иначе о себе не напоминал.

– О каких условиях ты говоришь?

Я пытался придать голосу нужную интонацию, но то ли недоступность магии сказалась, то ли новости о том, что императрица выжила, так на меня подействовали, только прозвучали мои слова не грозно, а чуть ли не жалобно. А когда я попытался позвать вторую половину, то паника окончательно захлестнула меня: мой демон не отзывался, пребывая словно в глубоком сне.

– Ты привык полагаться на свою вторую половину, Максимилиан? А чего ты стоишь без неё?

Глаза странной монахини сверкали, пальцы стискивали подлокотники кресла, и мне даже показалось, что она с трудом удерживается от того, чтобы не встать и не встряхнуть меня, как беспородного блохастого щенка.

– Какое условие ты поставил для того, чтобы Тревор покинул этот мир? Ну?!

Я вдруг подумал, что впервые за триста с лишним лет на меня кто-то осмелился повысить голос, и это были очень странные ощущения. А ещё… я боялся сказать правду… Почему-то без привычного присутствия второй половины за плечами я стал болезненно чувствовать свою уязвимость. За прошедшее время я привык к её мощи, ярости и силе, в сочетании с огненной магией они делали меня практически непобедимым. А сейчас, когда ни магия, ни демоническая половина не были мне доступны, вдруг оказалось, что сам по себе я ничего не представляю, я даже плохо понимаю, как мне себя вести.

И ещё я прекрасно осознавал, что никогда: ни через год, ни через тысячу лет – не прощу этой невысокой серьёзной женщине в скромном серо-синем одеянии своей слабости. Я уничтожу и её, и эту проклятую обитель со всеми её обитательницами. Оказывается, раньше я даже не предполагал, что такое – настоящая ненависть. Зато теперь я это знаю… Но чтобы получить возможность отомстить, я должен как минимум выжить.

Кто сказал, что ненависть горячая и жгучая? Ничего подобного, теперь-то я знаю: она холодная, как змея, тягучая, как смола, жадная, как бездонная трясина.

– Он сказал, что сам решит, когда ему покинуть этот мир, – ответил я, вспомнив тот очень давний разговор. – Никаких условий он не оговаривал.

– И ты согласился?! – неверяще спросила настоятельница.

– Да, – я спокойно посмотрел ей в глаза. Как ни странно, поселившаяся во мне ненависть успокоила все остальные чувства, как жир, выплеснутый моряками за борт, на какое-то время гасит волны, позволяя кораблю избежать гибели.

– А теперь он высасывает из нашего мира магию, как сок из фрукта, – странным шипящим голосом проговорила монахиня, – и будет делать это до тех пор, пока от него не останется только пустая оболочка. Та, в которой станет невозможно жить не только магам, но и простым людям, хотя тебе до этого, скорее всего, нет дела. Но ведь и ты, Максимилиан, тоже не сможешь тут существовать, вот ведь в чём дело. И править тебе будет некем, потому что имеющие силу уйдут на иные ветви Мирового Дерева, а остальные тихо угаснут в мёртвом мире. Ты, наверное, думаешь, что тоже сможешь уйти? В тот же Эрисхаш, да?

Я ничего не ответил, хотя нарисованная настоятельницей картина мне и не понравилась: я привык быть императором, мне нравилось чувствовать себя вершителем судеб, нравилось, что в моей власти карать и миловать.

– Огорчу тебя Максимилиан, – между тем продолжала монахиня, – ты никуда не сможешь уйти, потому что, призвав Тревора в наш мир, ты приковал себя к нему. Ты стал своего рода ключом от двери, через которую прошёл Владыка Севера. Уйти ты сможешь только в двух случаях. Первый – это если он захочет взять тебя с собой, что маловероятно, так как ты ему уже неинтересен.

– А второй?

– Если он умрёт окончательной смертью в этом мире, тогда всё вернётся к прежнему состоянию. Не сразу, но постепенно мир восстановится, оправится от ран и будет жить дальше. Убить его можешь только ты или существо той же крови, что течёт в тебе.

– Насколько я знаю, таких не так уж и много, – окончательно успокоившись, сказал я, – моя внезапно воскресшая мать, сестрица Лиз и я сам. Вряд ли женщинам под силу справиться с таким, как Тревор, тем более что Лиз когда-то была от него без ума и вряд ли захочет в этом участвовать. Я услышал тебя, настоятельница, но мне нужно обдумать полученную информацию.

– Ты должен принять решение, Максимилиан, – на лице монахини не дрогнул ни единый мускул, оно по-прежнему оставалось невозмутимым, – и не откладывай, он уже почти уничтожил Север. Полагаю, он сделал это для того, чтобы показать, на что способен. Ему не нужна какая-то часть мира, он хочет его полностью.

– А что же Древние боги? – я позволил себе небольшую насмешку. – Или их хватает только на то, чтобы создавать привлекательные для женского взора иллюзии?

– Тот, о ком ты говоришь, охраняет свой дом, – негромко сказала настоятельница, – его не интересуют остальные части мира. Но свой дом он будет защищать до последнего и, не исключено, что сможет защитить.

– То есть всё погибнет, как ты говоришь, а его дом уцелеет?

– Да, его территория, Ла-Тредин, Око Тьмы – это те места, которые могут уцелеть и продержаться до тех пор, пока не найдут способ оживить этот мир снова. Но на это могут уйти тысячи лет… люди, даже маги, вынуждены будут или уйти, или умереть, сражаясь. Те, кого я назвала, не примут к себе чужаков.

Я поднялся из кресла и посмотрел на монахиню сверху вниз.

– Скажи, как я могу вернуться? Где ближайшая портальная колонна?

– Та, через которую ты пришёл, – невозмутимо ответила настоятельница, – я дам тебе тёплую одежду, чтобы ты не замёрз. Теперь вокруг обитель всегда бушуют снежные бури.

Она тронула колокольчик, стоявший на краю стола, и в комнату вошла девушка в уже привычном серо-синем платье.

– Принеси, пожалуйста, меховой плащ для нашего гостя и проводи его к куполу.

Девушка молча присела в неглубоком реверансе и выскользнула за дверь.

– О сохранении тайны можешь не беспокоиться, Максимилиан, – настоятельница тоже поднялась, – всё, что говорится в Ирме, навсегда остаётся здесь. Прими верное решение, не повторяй прежних ошибок.

Я кивнул, но кланяться не стал – не хватало ещё! – и вышел в коридор. Сбежал по лестнице, принял у девушки тёплый