Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

— Он все еще жив? — спросил Дорго, отгоняя от себя это предположение.

— Нет, — успокаивающим тоном произнесла Санья, хотя Дорго не был уверен, чей страх она пытается развеять. — Он не живой, но демон не умирает так, как мы понимаем смерть. Точно так же, как неправильно называть его живым, неправильно говорить, что он мертв.

— Тогда что с ним? — Дорго усмехнулся, раздраженный загадочными словами колдуньи. — Он спит?

Санья заметно вздрогнула, и он увидел, что ее попытка справиться со страхом провалилась. Ее ответом было одно-единственное слово, шепотом прокравшееся сквозь стиснутые зубы.

— Ждет.

Дорго не понравилось это слово. Ему не нравилось воспоминание о свирепом порыве, прожигающем вены. Ему не нравился образ колоссального зверя, на которого они взобрались, по-прежнему существующего во всем своем зловещем великолепии, источающего неутолимую жажду разрушения и ужаса.

— Чего он ждет? — спросил он, не зная, хочет ли знать ответ.

— То, чего никогда не должно случиться, — вздрогнув, ответила Санья, — если сулы… и цаваги выживут. — Она вернула своему лицу бесстрастное выражение. — Он никогда не восстанет, — заявила она. — Тейогтей поработил его, и рабом он останется.

— Но это место… — растерянно произнес Дорго. — Черный алтарь… Я видел его. Я знаю его. Когда я ударил по колу в пограничье… видение, которое у меня было. Именно здесь… здесь Вркас стал Собирателем Черепов. Демон своей властью создал Собирателя Черепов.

Жуткая кузница задрожала от возбуждения, когда Дорго произнес страшное имя. И когда корчащееся червивое мясо кузницы заходило ходуном, в голове воина возник образ верного пса, виляющего хвостом при звуке голоса своего хозяина.

— Кратин обманул Тейогтея, — сказала Санья, отводя взгляд от жуткого зрелища затрепетавшей плоти. — Когда царь поработил его, дух демона поклялся служить смертному. Тейогтей понял свою ошибку только после заключения договора. Кузница будет служить смертному. Не конкретному смертному, а смертному миру. Да, Тейогтей мог использовать силу демона, чтобы выковать свое могучее оружие, но то же самое мог сделать и любой другой человек. В этом обмане и заключалась месть демона Тейогтею.

Когда Тейогтей обнаружил свою ошибку, он построил Черный алтарь, чтобы заточить физическую сущность духа Кратина, и принес кровавые обеты Кхорну, чтобы тот спрятал и защитил кузницу от тех, кто использует ее против него. Тейогтей нарушил эти клятвы, используя силу Кровавого Бога, чтобы возвести царство вместо обещанной горы черепов. В отместку Кхорн позволил духу Кратина выйти из темницы, чтобы найти смертного, чья ненависть к царю была бы равна его собственной, и принести эту ненависть к Черному алтарю. Кратин нашел Вркаса.

Мысленно Дорго снова увидел ту странную сцену из далекого прошлого, то ужасное видение, которое пришло к нему из тумана лет, когда он прикоснулся к бронзовому столбу в пограничье. Народ Вркаса был побежден и уничтожен, побежден в битве и лишен чести умереть воинами, пронзен и брошен на съедение стервятникам. Да, ненависть, которую Вркас испытывал к Тейогтею, должно быть, горела для демона, словно маяк. Эта ненависть связала их вместе, дала Вркасу силу слезть с кола и проползти сквозь ужасы Пустошей до Черного алтаря.

Покрытое шрамами лицо Вркаса смотрело на него из этих украденных воспоминаний. Дорго почувствовал гордость и ярость взбешенного вождя. Он знал, что этот человек пожертвовал своей человечностью во имя мести. Каким-то образом кузница превратила его искалеченное, умирающее тело в орудие резни, которое люди называли Собирателем Черепов. Как, должно быть, радовался побежденный демон, служа Вркасу и выпуская на волю Собирателя Черепов.

Дорго заставил себя снова взглянуть на отвратительную кузницу. Казалось, она улыбается ему зубастым оскалом волка, наблюдающего за своей добычей.

— Если эта… тварь создала Собирателя Черепов, как мы можем доверить ей перековать Кровопийцу?

Дорго развязал кожаный ремешок мешочка, висевшего у него на боку. Он подбросил его в руке, чувствуя, как осколки лезвия перекатываются внутри. Так близко к цели такого трудного пути, но в самом конце эта отчаянная миссия казалась еще более невозможной, чем в начале.

— Он будет повиноваться нам, — сказала Санья, и ее тон не допускал возражений. — Он до последнего пытался удержать нас, но не смог, и вот мы здесь. Он не может нам отказать, его связывает договор с Тейогтеем. Он должен служить любому смертному, кто приказывает ему.

Возбужденная дрожь кузницы внезапно прекратилась. Колдунья торжествующе уставилась на ужасную тварь.

— Он должен служить нам, — повторила она. — Он должен перековать меч Тейогтея. — Жестокий яд сочился в ее голосе, раня плененного демона презрительной насмешкой: — Он даст нам оружие, которое убьет Собирателя Черепов.

Страх охватил владения. От зараженной Зеркальной пустыни до притихших просторов Серого леса и разбитой Железной твердыни все живое, каждое существо, которое ходило или ползало, скользило или летало, познало холодную хватку ужаса. Рок протягивал стальные когти, чтобы за брать то, чего его когда-то обманом лишили. В пустынных степях отчаявшиеся люди пытались избежать тени, наползающей на них. Безрассудные, обезумевшие, подгоняемые ужасом, они бежали через бескрайние просторы, а за ними гналась смерть.

Земля дрожала от топота бегущих гигантов. Поля острой, как ножи, травы были вытоптаны могучими зверями. С трубным ревом мамонты цавагов неслись через холмистые степи, охваченные ужасом своих хозяев.

Люди цеплялись за борта бешено трясущихся паланкинов до побелевших костяшек на пальцах. Некоторые почернели неудачу, не выдержав безумной скачки мамонтов. Много несчастных выпало из паланкинов, рухнув на землю с двадцати, а то и тридцатифутовой высоты. Даже если бедолагам удавалось выжить при падении, смерть настигала их под ногами бегущих в панике мамонтов.

Звери не выказывали ни малейшего признака усталости, хотя многие лиги отделяли их от жуткой крепости сулов, где началась эта дикая скачка. К невероятной выносливости боевых мамонтов этим горам сильных мышц добавилось летучее топливо страха. Это сочетание спровоцировало слепую гонку, которую всадники перестали даже пытаться контролировать.

Многочасовое напряжение и нескончаемая тряска стали сказываться на паланкинах. Не предназначенные для таких длительных и суровых испытаний, некоторые из платформ начали разрушаться, тросы лопаться, постромки рваться. Обломки мамонтовой кости и дерева усеяли путь стада, когда от паланкинов начали отрываться куски. Некоторые паланкины лишь немного пострадали, но некоторые ломались с треском и срывались со спин животных, унося с собой целые семьи цавагов, которых затем давило несущееся стадо. Несколько мамонтов уже бежали налегке, волоча за