"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

разнообразными товарами прилавков. Никита был уверен, что это обычная показуха, вроде той к которой он привык в СССР. Не может быть, что бы рядовые американцы могли вот так запросто приобрести эти товары, о многих из которых в СССР обычный обыватель не имел никакого представления.

Смирнов время от времени посещая свою малую родину сам сталкивался с подобным мнением об этом. Он видел эту безысходную нищету из которой деревня не выбилась и спустя десять лет после войны, этот её убогий быт. Все его рассказы о иной жизни наталкивались на скептические ухмылки мужиков, которые конечно выслушивали речи «московского начальника», каким стал Сашка, сынок Никанора, но при этом ухмылялись в рукав. По их представлению, начальник может говорить, что ему в голову взбредёт, но мужик существо практическое и привык доверять не речам начальников которых он выслушал за свою жизнь огромное число, а лишь тому, что можно взять в руки и пощупать. А речи, что речи? Так — дым. Из них щей не сваришь и топора не изготовишь.

Уже тогда, в конце пятидесятых, Александр Никанорович понял, что всё это дело Ленина (имя Сталина с некоторых времён уже перестали упоминать в этой связке), ждёт неминуемый крах. Не может существовать система основанная на тотальной лжи. Тем более, что после 1953 года железный занавес малость ослабел и всё больше советских людей выезжали за границу, а оказавшись там, могли сравнить качество советской и заграничной жизни. И выводы которые они могли сделать были явно не в пользу первой. Видимо поэтому он так легко пошёл на контакт с ЦРУ, поскольку веры в правоту дела которого он представлял у него совсем не осталось (её и изначально было немного, а тут не осталось совсем). Жалко ему было свою страну. Такую прекрасную и такую несчастную. Но вот почему власть в ней вечно принадлежит всяким уродам? Которые только и знают, что мучат народ. С другой стороны,что это за народ который позволяет так обращаться с собой? И не это ли народ выдвигает из своей среды этих тиранов? А потом раболепно поклоняется им? Обожествляет их при жизни и тоже самое делает после их смерти? Почему тот кто несёт кнут и нищету более всего любимы русским народом? И наоборот, тот кто пытается сделать его жизнь хоть чуть — чуть лучше, очень скоро становятся объектом насмешек и героями анекдотов? Может быть в конце концов этот народ заслуживает своей такой, тяжёлой доли? Много думал на эту тему Александр Никанорович, но так и не пришёл, не сумел придти к какому -то определённому выводу. Знал он только одно — если кто и даст какие -то приемлемые формы жизни России то это только Запад. Только у него стоит и можно учится. А в нашей русской жизни таких образцов, увы нет. Всё спалили и уничтожили ещё со времён Ивана Грозного. Всё растоптали. Ничего не осталось.

Был у Александра Никаноровича — дальний родственник, местночтимый писатель — почвенник. Приходилось ему разговаривать ему с ним на эту тему. Тот его родственник тоже понимал, что неладное, что -то происходит со страной и с народом. Но в отличии от него во всём винил Запад, особенно же Америку, которая по его мнению заражает русских своим «тлетворным духом». Поспорил, поспорил с ним Александр Никанорович и бросил. Понял неисправимы эти самые почвенники. Видят неладное, а определить правильно откуда оно взялось не могут. Проклинают Запад, а он между тем единственный источник спасения для этой страны. Не признают и не хотят признать, что вся эта самобытность наша — азиатчина обыкновенная. Которая страну обратно тянет. Не даром, что многие из этих почвенников в брежневское время почитателями Сталина заделались. Нашли в нём родную душу. Даром,что при Иосифе Виссарионовиче их мигом бы к стенке поставили. Ну или, как вариант отправили бы осваивать Колыму.

Уже в начале правления Брежнева Смирнов стал заместителем заведующего одного из ключевых отделов ЦК. В ту пору он сделал выбор едва не стоящий ему карьеры. Поставил на Шелепина, полагая, что тот скоро сменит глупого Лёньку, который так, калиф на час. Но присмотревшись повнимательнее к Леониду Ильичу быстро понял, что тот вовсе не глуп, как кажется, а Шелепин, напротив слишком легковесный и, что самое главное слишком самоуверенный. Слишком рано поверил в свою победу, слишком недооценил Брежнева, которого совершенно напрасно принимал за этакого простачка. И как выяснилось вскоре совершенно напрасно.

Брежнев очень ловко стал оттеснять Шелепина от принятия ключевых решений, заменять его людей на своих и скоро всё — спёкся «Железный Шурик!». Брежнев поставил его во главе профсоюзов, а его сторонников ловко раскидал, кого на дальнюю периферию, кого послами за границу. В семьдесят первом году едва- едва не поехал послом и Александр Никанорович, за свою статью в «Литературной Газете» из- за которой вой почвенники подняли. Очень грозны были и Брежнев и Суслов( Брежнев даже обматерил Александра Никаноровича, правда заочно), но обошлось. Оценили всё — таки, что сумел Смирнов во время понять политическую конъюнктуру и переметнутся от Шелепина к Брежневу, причём ещё в тот момент когда многим ещё всё не ясно было, чем закончится схватка за власть простодушного Лёни и «Железного Шурика». Карьерный рост у Смирнова правда притормозился, но это оказалось, как не странно даже к лучшему. Его непосредственный шеф, заведующий отделом ЦК, стал постепенно сдавать, перебрасывать всё больше и больше черновой работы на Александра Никаноровича и в итоге очень быстро сделал его самым влиятельным человеком в отделе. Без Александра Никаноровича, без его резолюции не решалось уже ни одно самое более или менее значительное дело. Смирнов протоптал тропинку к уху и сердцу своего шефа и полностью пользовался этим, став по сути этаким некоронованным владыкой отдела. Стал Александр Никанорович самым главным замом, потеснив всех остальных.

Оглядевшись Смирнов стал потихоньку раскидывать свои щупальца и на другие отделы. Заводить там знакомства, устанавливать связи. В общем приобретать влияние. В середине семидесятых понял он окончательно, что ждёт Союз если не скорый крах, то как минимум очень серьёзный кризис. О чём даже написал американцам в аналитической записке.

Американцы, кстати, начиная с середины семидесятых годов, стали теребить его куда меньше. Поняли,что Александр Никанорович, не простой агент. Не какой ни будь банальный клекр в МИДЕ. Фактически агент влияния не больше не меньше. Соответственно возросли и его гонорары. А вместо кратких донесений он стал писать аналитические записки.

Постепенно, очень постепенно Смирнов обрастал связями, становился влиятельным. Его шеф