"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

на миг красномордого Ельцина, и понял,что в случае чего отдаст Горбачёв власть в руки этой банде. Отдаст и ничего у него не дрогнет. Выгорел он. И впервые Смирнов испытал нечто вроде жалости к своему патрону. Всё -таки ведь именно благодаря именно ему, он сумел побывать на самой вершине партийного Олимпа. Поучаствовать в деяниях исторического масштаба. Стать заметным для истории. Остаётся надеяться,что потомки верно оценят его деяния (как по Александру Никаноровичу, утешение весьма слабое).

Горбачёв укатил в свой Форос, а Смирнов остался в Москве собирать разные слухи да сплетни. Видел он как эмиссары оставшегося на партийном хозяйстве Пуго, зашныряли по регионам, хотел предупредить об этом Горбачёва, да подумав, махнул рукой. Михаилу Сергеевичу сейчас, что говори, что не говори. После того, что случилось на пленуме ЦК, он прекрасно понимает, что его авторитет у партийных функционеров упал почти до нуля, а среди рядовых членов партии и того больше. Понимает и уже почти смирился с этим. Что ему остаётся делать? Да практически ничего. Сидеть у себя в Форосе и ждать неминуемой развязки.

Партия. С ней, как ни крути, но связана почти вся жизнь Александра Никаноровича. Вступал он в неё на фронте, под городом Холмом в сорок втором году, будучи командиром взвода. Тогда всё просто было. «Вперёд за Родину!», «Вперёд за дело Ленина — Сталина!». Вот так и вступил он, командир взвода, в ряды ВКПб. Тогда на фронте многие вступали. Только вот партийную карьеру потом сделали единицы.

Но Александр Никанорович ещё до войны присматривался к партийным начальникам. Видел, что жизнь они ведут вполне сытую, носят кожаные плащи, ходят с кожаными портфелями. Ему как и они захотелось выбиться из вечной нищеты, захотелось стать, пусть мелким, но начальником.

Правда в тридцать седьмом — тридцать восьмом годах и они хлебнули лиха. В том районе, в котором жил Александр Никанорович, весь райком почти в полном составе арестовали. Потом в местной газете долго полоскали «троцкистко — бухаринскую банду Минина» (такую фамилию носил первый секретарь райкома ВКПб, насколько его помнил Смирнов, высокий статный мужик в военной форме, которая кстати ему очень шла). Уже потом занимаясь реабилитаций жертв сталинских репрессий, узнал Александр Никанорович, что выжил этот Минин. Десяткой отделался. Ничего не подписал не смотря на пытки. Отбывал на Колыме. Потом по отбытия срока жил в Магадане. В 1956 году, после доклада Хрущёва, вернулся на «материк» хлопотать о своей судебной и партийной реабилитации. Добился их. Умер где -то в Ленинграде, где -то в конце семидесятых.

Вот долго потом Александр Никанорович думал об этом самом Минине. Вот,что ему дала партия которой он так ревностно служил? Сначала — да власть. А потом? А потом НКВД, которое было служкой этой самой партии, а ещё вернее секретаря ЦК товарища Сталина, наградила за всю эту верную службу, товарища Минина пыточными застенками. И хотя он ничего не подписал, не признал себя ни в чём виновным, всё равно «тройка» наградила его «десяткой». Даже суда нормального не провели, так как понимали, что на любом нормальном суде все те обвинения которые ему предъявили любому здравомыслящему человеку, полным вздором покажутся. И всё равно пройдя колымские лагеря, ссылку в Магадан, этот самый Минин первым делом завёл речь о своей партийной реабилитации! И это после того, как партия и лично её вождь товарищ Сталин, так обошлись со своим верным слугой! Нет, не понимал, решительно не понимал этих людей Смирнов. Он бы после такого затаил злобу на партию (а он и затаил, только по другому поводу — коллективизации и голода простить им не мог), а он — нет. Первым делом начал хлопотать о своём восстановлении в рядах.

Смирнов несмотря на свою затаённую злобу на коммунистов, быстро понял, что пребывание в рядах ВКПб даёт ощутимый материальный прибыток, особенно ощутимый на фоне послевоенной нищеты. Не для рядовых коммунистов — нет. Те были такие же голодранцы как и остальные. Для партийных начальников, которые уже тогда начали ощущать себя некоей кастой, призванной вершить судьбу страны. Их детям не грозила участь стать рабочим или колхозником. Напротив. Их дети так или иначе, наследовали места своих родителей в советской иерархии власти. А Смирнов очень не хотел,что бы его дети стали обычными колхозниками, пахающими от зари до зари в колхозе, за трудодни. Как он в своё время. И он решил во, что бы то ни стало пробиться в эту касту. Когда после долгих мытарств по госпиталям его в 1943 году признали негодным к несению воинской службы и комиссовали, он вернувшись домой, решил менять свою жизнь. Вкалывать за палочки в колхозе ему совсем не улыбалось. Подумав он решил поступить на исторический факультет Костромского педагогического института. Именно оттуда и взяла старт его партийная карьера. Молодого, бывшего фронтовика, орденоносца, с хорошо подвешенным языком быстро приметили. Последовало предложение от Костромского обкома поступить в ВПШ. Он с радостью принял это предложение. Ещё бы! Корочка диплома выпускника ВПШ, давала ему очень хорошие перспективы в плане построения партийной карьеры. Особенно в послевоенное время, когда партия испытывала острый дефицит образованных партийных кадров. Успешно, с отличием окончив ВПШ он вернулся на свою малую родину, работать в обком, с начала заместителем, а потом и заведующим отделом. Проработал там несколько лет. Затем перспективного партийного работника, с высшим образованием приметили в ЦК. Так он оказался на Старой площади, с которой оказалась связана вся его дальнейшая жизнь.

Уже при Хрущёве его отправили на стажировку в Америку, поскольку в своей научной деятельности он избрал американистику. Оказавшись в США и увидев как живут американцы он, с начала, просто обомлел. Только там, для него стала ясна вся лживость советской пропаганды, изображавшей СССР, чуть ли не земным раем, а США, напротив, чуть ли не филиалом ада, в котором хорошо только миллионерам и миллиардерам. Нет, как успел понять Смирнов, проживя в «цитадели империализма» больше года, убедился в том, что и простые американцы живут значительно лучше его соотечественников. После этого он стал воспринимать всю эту болтовню, о победе социализма в мировом масштабе, как обычную пропагандистскую брехню. Он и раньше испытывал по отношению к ней известный скепсис, а сейчас понял, что это самая обычная брехня.

Самое для него интересное заключалось в том,что советские вожди, кажется сами поверили в эту свою брехню. Когда Хрущёв в 1959 году приехал в США и его водили по супермаркетам, то с его морды не сходила ухмылка, при виде заполненных