Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

и летим. Будем собирать все, что осталось. Дивизии, полки, роты. Связываться с каждым, кто еще держится. Объяснять обстановку, давать приказы. И бить, бить, пока немцы не опомнились, пока их танковые клинья не сомкнулись окончательно.

Мехлис слушал внимательно, не перебивая. Потом спросил:

— А как вы намерены поступить с командованием фронта? С Ерёменко, Климовских и их штабом, что собираетесь делать?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Вопрос был не праздный. Ясно, что Сталин послал начальника Главного политического управления с нами не только чтобы помогать, но и контролировать. И карать, если понадобится.

— Сначала разберемся, — ответил я жестко. — Кто виноват, кто нет. Нам теперь не до трибуналов. Сейчас надо спасать армию. А потом — спросим по всей строгости.

Мехлис едва заметно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или, по крайней мере, на готовность работать вместе, а не против. Уже хорошо. Не хотелось мне иметь у себя на КП человека, который будет вставлять палки в колеса.

Самолет трясло на воздушных ямах. Где-то внизу проплывала земля, уже опаленная войной. Леса, поля, перепаханные бомбежками, дым на горизонте — то ли от пожаров, то ли от разрывов. Война приближалась с каждой минутой полета.

— Сироткин, — обернулся я к адъютанту. — Достань-ка карту района Минска. И термос подавай с пирожками. Чай пить будем. Работа предстоит долгая.

Парень завозился в хвосте, звякая посудой. Маландин снова склонился над картой, что-то помечая карандашом. Армейский комиссар 1-го ранга достал блокнот, застрочил, наверное, первые впечатления для доклада в Москву.

Штаб группы армий «Юг», район Тернополя. 13 июля 1941 года.

Штабной поезд генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта стоял в небольшом лесном массиве, тщательно замаскированный от вражеской авиации. Вагон-салон, в котором работал командующий, был обставлен со спартанской простотой.

Стол, несколько стульев, карты на стенах, походная кровать в углу. Старый аристократ, потомок древнего прусского рода, не нуждался в излишествах даже в полевых условиях. Фон Рундштедт сидел за столом, изучая последние сводки.

Лицо его, сухое, морщинистое, с глубоко посаженными глазами, не выражало чувств. Только тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы, перебиравшие бумаги, двигались медленно, словно каждое движение требовало усилия.

Доклады с фронта были неутешительны. 11-я танковая дивизия, гордость вермахта, перестала существовать как боевая единица. 57-я пехотная разделила ее участь. Пять тысяч пленных. Сотни единиц уничтоженной техники.

И всё это произошло на участке, где должен был триумфально наступать его, Рундштедта, лучший танковый генерал. Дверь вагона открылась. Вошел адъютант, щелкнул каблуками, доложил:

— Господин фельдмаршал, генерал-полковник фон Клейст прибыл по вашему приказанию.

Рундштедт не поднял головы.

— Пусть войдет.

В салон вошел Эвальд фон Клейст. Высокий, подтянутый, в безупречном мундире, с Рыцарским крестом на шее. Картинно бледный, с темными кругам под глазами, якобы следами бессонных ночей. Он остановился у входа, щелкнул каблуками, вскинул руку, гаркнул:

— Хайль Гитлер! Генерал-полковник фон Клейст по вашему приказанию прибыл.

Рундштедт медленно поднял глаза. Несколько секунд он молча смотрел на вошедшего. Потом отложил бумаги, снял очки и тщательно протер их платком. Этот неторопливый, почти церемонный жест действовал сильнее любого окрика.

— Подойдите, фон Клейст, — сказал он тихо.

Генерал-полковник сделал несколько шагов вперед и замер у стола. Фон Рундштедт снова водрузил очки на нос и уставился на вошедшего долгим, изучающим взглядом. И с каждой минутой этот танковый генерал нравился ему меньше всего.

— Вы знаете, зачем я вас вызвал?

— Так точно, господин фельдмаршал. Разрешите доложить о…

— Мне не требуется ваш доклад, — перебил командующий группой армий «Юг» все так же тихо. — Доклады я читаю каждый день. Их пишут штабные офицеры. Меня интересует другое. Скажите мне, фон Клейст, как случилось, что мой лучший танковый командир, человек награжденный Рыцарским крестом, ветеран Польши и Франции, позволил каким-то русским, которых мы должны были раздавить за две недели, окружить и уничтожить две дивизии, а также подставить под угрозу остальные?

Фон Клейст побледнел еще больше, но выдержал взгляд.

— Господин фельдмаршал, противник нанес удар неожиданно. Разведка не вскрыла сосредоточения его механизированных корпусов. Мы считали, что основные силы русских задействованы в обороне на других участках.

— Вы считали, — горько усмехнулся фон Рундштедт. — Вы считали. А Жуков, этот «больной» и «сломленный» генерал, считал иначе. И его расчеты оказались вернее ваших.

Он встал, прошелся по вагону, заложив руки за спину. Его фигура, сухая и подтянутая, несмотря на шестьдесят пять лет, излучала едва сдерживаемую ярость. Фон Клейст чувствовал ее и поневоле сдерживал дрожь. А вдруг командующий знает о судьбе фон Хубицки?

— Я читал донесения СД, — продолжал фельдмаршал. — Точнее, этого выскочки Скорцени, недавнего инженера, который вдруг сделался доверенным лицом самого фюрера. Это Скорцени уверял нас, что Жуков нейтрализован, что он болен, что он не представляет угрозы. И вы, фон Клейст, поверили этому вздору! Вы успокоились! Вы перестали думать о флангах, перестали вести разведку, перестали считать русских за серьезного противника!

Он резко остановился и повернулся к генералу-лейтенанту:

— А они, между прочим, били японцев под Халхин-Голом. Они били финнов на линии Маннергейма. Они, черт возьми, имеют опыт современной войны! Но вы, как и многие в нашем Генштабе, решили, что русские недочеловеки, которые разбегутся при первом же выстреле.

Фон Рундштедт подошел к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в район Дубно:

— Здесь они не разбежались. Здесь они окопались, выждали, накопили силы и ударили. И ударили так, что до сих пор по всему Южному фронту гуляет эхо этого удара. Вы понимаете, Клейст, что вы наделали? Вы подарили русским их первую крупную победу. Вы сделали из Жукова героя. Вы подняли моральный дух всей Красной Армии!

Фон Клейст молчал, только желваки ходили на скулах.

— Фюрер в ярости, — продолжал командующий группой армий «Юг», понижая голос. — Гальдер едва отстоял вас перед ним. Я — тоже. Ценой моего слова, что подобное не повторится. Что вы, фон Клейст, усвоите этот урок и больше не допустите таких ошибок.

Он снова подошел к столу, сел и посмотрел на генерала-лейтенанта в упор:

— Я дал слово за вас. Запомните это. Если вы еще раз провалите операцию, если еще раз позволите русским обмануть себя, я лично отправлю вас не в отставку, а под трибунал. И фюрер меня поддержит. Вы меня поняли?

— Так точно, господин фельдмаршал.

— Слушайте приказ. — Фон Рундштедт развернул карту и ткнул пальцем