Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

на МКС специалиста-разработчика. Но в итоге вышло именно так. И хотя космическое путешествие Мити продолжалось всего восемь дней, он чувствовал, что ему в жизни везет больше всех. И без всяких пуговиц. Ведь вовсе не они нужны для удачи.

Впрочем, Олеся считала, что без той истории они бы не смогли познакомиться и создать семью. Но Митя думал, что все-таки познакомились бы рано или поздно – городок-то маленький. Сам он считал, что единственным полезным делом, которое он сделал под воздействием пуговиц, была та нелепая сдача крови в больнице. По крайней мере, главный врач отделения потом рассказал, что у Гриши не было шансов выйти из комы, если бы в первые сутки в больнице не появилась кровь для переливания. Но об этом Олеся, Митя и Чашечкин узнали только через пару лет – Гриша так боялся принести кому-то новые несчастья своим появлением, что долгие годы скрывался в Индии, и скрывается там до сих пор.

Единственное, чего Митя и Олеся не смогли побороть, – это неприязнь к пуговицам. Все рубашки Митя шьет на заказ только с молнией, а у Олеси в контракте четко прописано: она не надевает костюмы, где есть пуговицы. Даже в Голливуде.

28 июня 2015 – 1 июня 2016

Благодарность участникам краудфандингового эксперимента: xanf, braintunic, Ivan, Maxim Mozgovoy, iofik, Slimper, Shtierlitz, skor, Vinny, iskorenitel, Konstantin Lisitsyn, Андрей Мальцев, ajavrik, Evgenia Gofman, Алекс, topin89, pollitergeist, Pavel Gubarev, Наталья Морошкина, Константин Шпунт, Олег Богомолов, Varvara Uchevatkina, Юрий Вишневский, Zir, chivorotkiv, Pavel Korchagin, Мимоходов Проходящий, Vladimir Taran, барисыч_он_лине, ash, Yuriy Smirnov, Константин Власов, Андрей Григорьев, Артём Казак, MadDad, Юрий Кощеев, khomyaque, Константин Литвинов, psi314, Ivan Stetsenko, Olorin V Mayar, Genni, Vitaly Pryakhin, lleo, яблоко, Vasily Nemo, alexkuklin, Finitumus, lord_raven, Шимун Врочек, Dim, EK, nikr0mancer, Вадим Нестеров, kirushik, Sergey Zakharov, Dmitry Andrievsky, Alexei Chirknuov, Shurikello, Timofey Nikolaev, Vitaliy Hrechko, Михеич, Self-Perfection, Paul Bunkie, sergsmk, lolmaus, Подрумяненный Человек, ENep, fe31, Цкиаа, iowa, zexo, Alex Favorov, Kirill Zaslavski, Color, mike, Артем Иванкович, oksiel, Yulia Starushkina, Des, Пинкфлойдов, kagrebennikov, Алексей Степанов, Михаил Котовщиков, Zeboper, andreypz, Юлия Белецкая, fogone, Alex Kochetkov, German Bletel, Denis Novak.

Тяжелый бульон

Пахло гарью. Убывающая луна освещала Полис, но ярче луны светилось окно в башне, словно там запалили сотню зеленых свечей. Дозорный янычар и его лучники давно наблюдали за этим светом.

– Kâfir şehir yakında bizim olur.

Словно в ответ на угрозу янычара призрачный огонь колыхнулся и погас. А вскоре засветился наверху башни – теперь было видно, что над этим зеленым огнем стоит фигурка. Стрелок быстро натянул тетиву, но янычар положил руку на его лук:

– Atma! Zaten ölürler!

Лучник кивнул и не стал пока стрелять.

* * *

«Вы, конечно, шутите, барон Альцгельмгольц?» – воскликнул я, когда он посоветовал мне отвлечься от тревожных новостей и начать вести дневник, рассказывая о своей жизни, рецептах и тех смешных случаях, которые со мной постоянно приключались.

Но барон не шутил. Лишь напомнил, что нельзя писать о Тяжелом Бульоне. Но это я и сам знал.

Итак, я родился 1 апреля 1420 года в Сересе, Македония. Моя православная семья бежала из Филиппополя от турок, и в Сересе мой отец служил старшим поваром трактира. С трех лет я начал помогать отцу на кухне, и он учил меня всему. Серес – городок небольшой, и уже скоро все знали, что я необычный ребенок.

В пять лет я устроил в доме пожар. Я вовсе не замышлял плохого, просто хотел обжарить в масле чеснок наилучшим образом.

В то время отец доверял мне резать чеснок, и вскоре чеснок стал моей любимой игрушкой. Меня восхищали и одновременно пугали свойства чеснока. Как-то раз отец поставил тяжелый чан на чесночную дольку, и та расплющилась. Отец этого не заметил, а я сразу обратил внимание, что расплющенный чеснок приобрел мягкий, сладковатый аромат. Аромат чеснока, который я мелко крошил ножом, оставался едким и резким. Я понял, что это связано со свойствами невидимых чесночных корпускул – нож их повреждает, а сжатие лишь разъединяет и выдавливает сок. Едва дождавшись, когда отец снова поставит меня резать чеснок, я принес камень и раздавил им все дольки. «Несчастный идиот! Что ты наделал!» – закричал отец, вернувшись. Я пытался объяснить, что теперь скордосупа должен стать вдвое вкусней. Но он высыпал мой чеснок в корзину для свиней, выгнал меня из кухни и еще долго не доверял мне чеснок. Однако чеснок не выходил у меня из головы.

Моей второй страстью было размешивание. Отец и его повара знали об этом и часто ставили меня к плите. В кухне для меня имелась специальная табуретка. Я умел размешивать и правой рукой, и левой, а однажды на спор размешивал даже коленкой, привязав к ней лопатку бечевой. Я мог часами мешать зажарку с наилучшей скоростью и точностью, если бы не капли раскаленного масла. Взрослые повара, казалось, не обращали на них никакого внимания, но мне они доставляли невыносимые страдания. Я быстро придумал, как с этим быть: выпросил у матери иглу и обрывки ткани и сшил себе перчатки-нарукавники и маску для лица с узкой прорезью. Когда отец увидел меня у сковороды в этом наряде, он ахнул и перекрестился. А поскольку в руках держал стопку грязных мисок, они выпали и разбились. Было очень смешно.

Работая у сковороды, я заметил интересную штуку: продукты обретали совершенно иной вкус, если их жарить в масле строго нужное время. Больше всего удивляли меня лук и чеснок. Острые и неприятные, пока сырые, они приобретают глубокий янтарный цвет, поистине сахарную сладость и уникальный аромат, напоминающий вкус ореховой карамели с ярмарки. Но если пережарить, появится горечь, а затем уголь. Я рассудил, что, должно быть, сахар присутствует в них от рождения, медленная обжарка лишь помогает ему раскрыться, а излишняя – убивает. Я назвал это карамелированием и принялся экспериментировать. Мне хотелось установить наилучшее время прожарки. Но хронометра у меня не было. Приходилось считать вслух. Цифрам и буквам меня обучил наш отец Иоанн. Он надеялся, что я буду ходить со взрослыми читать Библию, но за пару вечеров я осилил едва ли четверть, и она мне быстро наскучила. Вдобавок от Библии пахло старым пергаменом, а мне не нравятся скорняжные запахи.

Как-то раз мне удалось обжарить чеснок до восхитительного вкуса – тем супом потом долго восторгались все, включая проезжих доминиканцев. Мы всей кухней выходили в зал на поклон, а отец даже