Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

Альцгельмгольц доверительно сообщил, что он той же веры, что и я. Это было и так понятно, мы же все монахи католической церкви. Но Альцгельмгольц уточнил, что он происходит родом из Данцига и в душе православный. Но я-то не был православным! Православной была моя семья и родной Серес, но воспитывался я в католических монастырях. Я ответил барону, что, наверно, я православный тоже, но откровенность за откровенность: для меня это совершенно не важно.

Тогда барон спросил: верую ли я в Господа?

Я задумался. Какой интересный вопрос! Должно быть, верую, раз уж я брат бенедиктинского монастыря! Просто этот вопрос меня не волнует. Но как ему объяснить? Я объяснил так. Как разные люди верят в Бога – это должно волновать самих этих людей и самого Бога. Логично? Поэтому даже нам, монахам, а уж тем более мирянам, судить об этом не следует. Иначе получится, что мы беремся решать за Бога его проблемы, а это грех.

Барон очень обрадовался моему ответу. Он сказал, что я настоящий православный византиец. Еще он сказал, что скоро будет новая война с турками, и на этот раз большая опасность грозит всему Второму Риму. А раз будет война, будет нужно много бульона лечить раненых.

Я ответил, что я готов варить столько бульона, сколько потребуется. Ведь для этого я его и открывал. Но барон почему-то сказал, что я хоть и гений, но наивен, как малыш. Это меня огорчило, и я решил, что не хочу с ним дальше разговаривать.

Но Альцгельмгольц сказал, что изучил все мои трактаты и смог повторить бульон и даже пойти дальше. Я очень остроумно спросил: куда же он пошел? Барон ответил так: «Ты расшифровал рецепт до самой пропасти, когда получил шесть девяток, 999999. Наверно, тебя напугало то число, потому что оно похоже сам знаешь на что. А ты в детстве пережил неприятное судебное разбирательство и, должно быть, не хочешь к этому возвращаться. Но я пошел дальше пропасти и продолжил деление!»

Я остановился, словно пораженный молнией! Мне не приходила в голову мысль, что рецепт может иметь продолжение! Несомненно Альцгельмгольц был самым мудрым человеком, кого я встречал! Я спросил его, удалось ли ему улучшить рецепт? Но он лишь покачал головой и ответил, что работал с чистой арифметикой, а для кулинарного воплощения ему нужен я. Он хотел, чтобы я отправился с ним в тайную лабораторию, где мы сможем создать проект нового бульона. В тот же день я покинул монастырь и уехал с ним в Константинополис.

Как вы помните, мне запрещено писать про подвалы и башню, про нашу работу и все прочее, чего не было в моих ранних трактатах, которые вам и так известны. Скажу только, что Альцгельмгольц оказался прав. Формула может выйти за свой предел, если ее продолжить! Я проверил его расчеты: получившийся бульон сможет не просто восстанавливать силы, а давать их неисчерпаемо! А значит, выпив такого бульона, человек станет великаном и обретет колоссальную мощь! И да, это пока была лишь арифметика. Как воплотить формулу на практике? У нас с Альцгельмгольцем и помощниками ушел на это не один месяц, но решения не было. Лишь потом я сообразил, что новый бульон по мирским свойствам должен быть тяжелее прежнего! А ведь если получить нужные мирские свойства, за ними подтянутся и духовные! Тогда я предложил… Проклятье, и об этом писать нельзя. В общем, я предложил нечто одновременно хитрое и простое, что поможет отделять тяжелые взвеси бульона от легких, и так по кругу, как те числа. Расчеты говорили, что это возможно. Более того – расчеты говорили, что в конечном итоге бульон должен вдруг засветиться, и это будет знаком, что он готов. Справедливости ради, знак мог быть и другим, из арифметики этого не понять. Но я предположил, что мирским знаком станет именно свет, и не ошибся! У нас было много проблем. У нас не получалось правильное вращение механизмов, в темные дни у нас закисали фракции бульона, и приходилось начинать заново. Мы просто верили, что однажды получим Тяжелый Бульон и он засветится. Когда ты владеешь формулами, они сами ведут тебя.

Но и с формулами были проблемы. Формулы показывали, что четверть плошки Тяжелого Бульона должна превратить любого человека в великана, способного ломать камни. Но откуда возьмется лишняя масса для великанского тела? Бульон тяжел, но, конечно, не настолько, чтобы увеличить в 20 раз не только рост и силу воина, но и его массу. Откуда ей взяться? Барон Альцгельмгольц считает, что из мирового эфира, но я никогда не видел мирового эфира и не верю в то, чего нельзя пощупать. Кроме, разумеется, Бога. Мы много спорили о добавочной массе, но ни к чему не пришли.

И сегодня мы получили Тяжелый Бульон! Он засветился! Господи, как ярко он вдруг засветился! У нас всего небольшой чан, но какой же он тяжелый! Я с огромным трудом поднял его в свою комнатку в башне, чтобы сделать последние взвешивания, и отныне ночью мне не нужны в комнате свечи! Этого чана должно хватить, чтобы завтра утром напоить воинов гарнизона, и тогда никто и ничто не сможет противостоять силе этих великанов!

Однако я не могу отделаться от беспокойства, что мы сделали что-то не так и чего-то не учли.

Я мысленно представляю себе весы и кладу на них факты, словно взвешиваю специи на кухне. С их помощью я хочу решить вопрос, мучительней которого у меня не было в жизни. Я часто слышу от друзей, что я равнодушный, что я выгляжу, веду себя и даже пишу дневник так, будто меня ничто не беспокоит. Если вам и правда так кажется, тогда просто поверьте: сейчас я очень и очень взволнован. Именно поэтому я и придумал мысленные весы.

Вот самая острая специя на чашу весов: турки убили моих родителей и двух братьев. Это рассказал мне сегодня Андроник, мой третий брат. Он чудом спасся, когда турки жгли и резали Серес, и сейчас в безопасности в Полисе.

А вот еще горсть черных семян перца на ту же чашу весов: турки убийцы. Как я могу относиться к людям, которые убивают даже послов?

Теперь ради баланса я должен положить что-то и на другую чашу. Туда я тоже насыплю перец: ведь и среди нас много убийц. Я стоял под окном казармы и слушал, о чем говорят солдаты гарнизона. Они не хотят просто остановить врага. Они мечтают убивать, жестоко и мучительно