Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

Однако повторить эффект мне никак не удавалось – все время кто-то шумел, говорил мне под руку и сбивал со счета. Нужны были настоящие песочные часы. Где мне их взять? Я решил действовать хитро – подружился со старым стеклодувом Маноилом и тайком носил ему с кухни угощения, пока он не разрешил мне заходить в мастерскую и смотреть, как он работает. Это было восхитительно! Но выдуть для меня песочные часы или просто пустить к тиглю Маноил почему-то не желал. Я подумал: у нас в доме есть свой камин, почему бы мне не попробовать выдуть колбу самостоятельно и наконец точно выяснить, сколько надо обжаривать чеснок? Так и случился пожар.

Но об этом в другой раз – темнеет, пора тушить свечу, чтобы не привлекать к башне взгляды лучников. Скажу лишь, что родители не стали меня наказывать, а отдали в доминиканский монастырь в Кавале, солгав, будто мы католики. Ах да, рецепт!

Чесночный скордосупа

Вода на 4 чаши, чеснок, масло оливы, ломти черствого хлеба, соль, веточка тимьяна, листик лавра. Растолки с солью 10 зубов чеснока, высыпь в глиняную сковороду с разогретым маслом и жарь медленно 8 минут. Влей воду, добавь трав и вари на медленном жаре еще полчаса, пока кухня не наполнится запахом. Выложи в чаши ломти хлеба и залей процеженным супом.

В монастыре со мной сразу же произошел очень смешной случай. Меня встретили и провели к главному отцу Гийому, а тот, видя, как я замерз в пути, спросил: желаю я чашку горячего козьего молока или чашку горячей воды с медом? Я не знал, как здесь положено отвечать, поэтому воскликнул: «И ту и другую!» Все засмеялись, мне принесли обе чашки. Вот такая история со мной приключилась из-за того, что я так ответил. До сих пор не могу вспоминать тот день без смеха!

Доминиканцы были хорошие, но немного странные. Они отрицали, будто зло – это отсутствие добра, а тьма – тень без света, как учил отец Иоанн. Доминиканцы учили нас иначе: зло есть сила Сатаны, который борется с Богом. Я не видел принципиальной разницы, меня устраивал любой вариант. Но было одно забавное обстоятельство: о Дьяволе они говорили гораздо чаще, чем о Боге! Постоянно его упоминали и нас им пугали. Особенно много говорили про Дьявола, когда я уже сидел арестованный в келье и ждал казни. Но это было потом, через год, когда мне исполнилось 6. Прошу меня простить и за эту шестерку, и за ту, с которой придется начать следующий абзац.

На 6-й (снова покорнейше прошу прощения) день моей жизни в монастыре меня выпороли. И я понял, что не следует задавать вопросы, а надо соглашаться с братьями и цитировать Библию. Это помогло: вскоре меня уже считали лучшим учеником и даже разрешили ходить в библиотеку. Это было восхитительно! Библиотека монастыря в Кавале была огромной! Я нашел там множество ученых книг по кулинарии. Вообще кулинарией оказались пропитаны все книги, особенно религиозные. Я обратил внимание, что любая религия начинается с кулинарии, описания диет и запретов, постов и праздников, и почти каждый обряд связан с едой. Я полюбил книги и отныне все свободное время стал проводить в библиотеке. Теперь мне даже нравился запах выделанной телячьей кожи.

В монастыре училось много мальчишек, я был самым младшим. Мои друзья были странные, их интересовали сущие глупости. Они готовы были тратить уйму времени на пустяки, которые не приносили ни малейшей пользы. Например, им нравилось привязывать меня к кровати и обливать колодезной водой. Или заставлять меня прыгать на одной ноге вокруг табурета, выкрикивая «сукин я сын», пока я не падал от усталости. Еще они постоянно задавали разные вопросы и хохотали, как только я открывал рот, – мои ответы они даже не слушали. Но я всегда отвечал им очень остроумно, потому что мне нравится отвечать на вопросы и быть остроумным. Единственное, что меня поначалу беспокоило, – мои новые друзья в столовой всегда забирали мой хлеб, а без него монастырская похлебка не сытная. Первые недели мне пришлось ходить голодным. Но потом я выяснил, что если успеть отломать себе небольшой кусочек хлеба и затем есть его мелкими крошками с похлебкой, то ощущение сытости будет то же самое, что после похлебки с настоящим хлебом!

Эта идея захватила меня с головой! Значит, есть способ делать еду более сытной, не увеличивая ее количество, а даже уменьшая? Вскоре на вечерней проповеди отец Гийом пересказывал нам историю, как Иисус взял 5 ячменных хлебов и 2 рыбки и накормил 5000 человек. Я, конечно, сразу догадался, что речь про бульон – воду могли не указать в рецепте, но без ее добавления задача выглядела немыслимой. А между тем хорошо приготовленный бульон – штука сытная. Простой расчет в уме говорил, что, если Иисус наливал каждому хотя бы по четверть плошки бульона, это в сумме 1250 плошек. Сколько понадобится котлов и были ли они у Иисуса? Вечером я постучался в кабинет отца Гийома и принялся расспрашивать его. Он отмахнулся: раскрыл свою Библию и усадил меня за свой стол, чтоб я прочел о Чуде насыщения самостоятельно. А сам вышел.

О, как я пожалел, что прежде интересовался остальными книгами, но не Библией! В ней оказалось столько рецептов! Апостол Иоанн писал, что после той трапезы ученики Иисуса собрали 12 корзин. Что за корзины? Откуда они там? Я предположил, что имелись в виду пустые котлы, где Иисус варил бульон. Тогда насколько они велики? К счастью, на столе отца Гийома нашлась чернильница с пером, жаль, не нашлось чистого пергамена. Но уж делить в столбик десятичную дробь я умел! 1250 поделить на 12 – каждый чан содержал плошек (и снова простите) ровно 104,166666666. Ровно? Нет, не ровно! После запятой тянулся бесконечный ряд шестерок и заканчиваться он не желал. Я переключился на рыб. 2 поделить на 12 – в каждом чане 0,1666666666666, и опять бесконечное число шестерок! А что по хлебам? 5 поделить на 12, в каждом чане 0,41666666666666666 – и снова ряд шестерок не желал заканчиваться, сколько я ни делил! Забегая вперед, скажу, что полный смысл этих бесконечных шестерок мне удалось постичь не в тот день, и даже не когда я нашел в Евангелии второй рецепт, а лишь в нынешнем году, когда уже работал в Месийской башне над созданием Тяжелого Бульона.

«Несчастный идиот! Что ты наделал! – раздался над моим ухом крик отца Гийома. – Ты исписал святую Библию