Многоликий странник - Кирилл Шатилов

тихонько посапывала. Он подумал о том, что вот так же безмятежно сейчас могла спать жена того воина, если бы он и вправду выжил, а он, Хейзит, наоборот, погиб под копытами коня с рогатым всадником, и Велла рыдала бы над его растоптанным телом. Никому нет дела до другого. Каждого интересует только собственное благополучие. Никто не смотрит дальше собственного носа. Не видит, что есть на свете вещи, которые рано или поздно коснутся всех. Он рад за сестру, рад, что она умеет сосредотачиваться на своих горестях, заботиться о близких, искренне переживать за него, за мать, но, в конечном счете, замкнутость на себе оборачивается равнодушием к другим, которое чревато не меньшими бедами. Вабонам не хватает единения. Быть может, в Большом Вайла’туне, в тунах27 ещё не разучились жить по родовым канонам, когда всем есть дело до всех, когда все готовы прийти на помощь одному, а один – отдать за всех жизнь. Чем ближе они жили к замку, тем чаще эти заповеди предков, о которых в далеком детстве рассказывал ему отец, забывались, стирались, заменялись новыми, более рассудительными и безопасными, следование которым продлевало жизнь, жизнь в достатке и радости, а не обещало спокойствия совести после скоротечной гибели.

На плечо Хейзита легла тяжелая рука. Он встрепенулся и сообразил, что сам невзначай заснул.

– Кто это там спит в моей постели? – негромко поинтересовался над ухом голос Гийса.

– Почему это в твоей? В моей.

– Хочешь поспорить?

– В твоей? Извини. Это я в темноте перепутал. Не буди её. Пускай себе отоспится.

– Кто она? – Гийс обошел костер и постоял над Веллой, рассматривая её спокойное лицо. – Ты мне не говорил, что у тебя есть девушка. Да к тому же симпатичная.

– Это не девушка. Её зовут Велла. Она моя сестра. И говори тише, чтобы её не разбудить.

– Если её не будит весь этот шум с улицы, то мой голос должен быть для нее колыбельной песней. Что она тут делает?

– Спит, как видишь.

– Вижу. А до этого?

– Пришла вместе с остальными справиться о моем здоровье. Послушай, Гийс, хоть ты мой друг, мне не нравится, как ты её разглядываешь.

– А ты, Хейзит, хоть тоже мой друг, мог бы сделать вид, что не замечаешь моего интереса. Должен же я знать, кто поселился у меня в шатре.

– Она здесь не поселилась. Завтра я отправлю её к матери вместе с остальными и с хорошими новостями, что я жив-здоров.

– До завтра ещё дожить надо, приятель. Да и куда так спешить. Покажи ей свою гордость – свою печь. Своди на карьер. А хочешь, я её свожу…

– Потише говори!

– Сам не ори!

– Я не ору…

– Вы так всю ночь теперь будете болтать? – послышался полусонный голос Веллы.

– Нет, нет! Спи! Не обращай внимания. – Хейзит поймал удивленный взгляд Гийса и скорчил злобную гримасу. – Никто тебя тут не тронет.

– А я и не боюсь. – Она пошевельнулась под шкурами и резко села. На меня похожа, не без гордости отметил Хейзит. Я тоже не люблю разлеживаться. – Я, случаем, не ваше место заняла, хелет…

– Ну что вы, какой там «хелет»! Просто Гийс. А вы, миси…

– Просто Велла. – Она потянулась и перевела хитрый взгляд с собеседника на брата. – Уже можно говорить доброе утро?

– Ещё даже рано говорить спокойной ночи, соня.

– Это точно, – хмыкнул Гийс. – Пойду-ка я в караул.

– Куда же вы? – Велла выбралась из-под шкур и трогательно застыла на коленях. Коса распустилась. Русые волосы лежали на плечах как продолжение короткой шубки, которую она, разумеется, даже не думала снимать. Губы обиженно подрагивали.

Гийс остановился. Глянул через плечо на Хейзита, который в этот момент изображал само равнодушие. И молча вышел.

– Кто это был? Твой приятель?

– Единственный здесь человек, на которого я могу положиться.

– А я? На меня ты не можешь положиться?

– Могу. Только ответь мне на один простенький вопрос. Как ты можешь спокойно спать, когда твои подруги убиваются над трупами мужей и отцов?

Велла растерялась и в первое мгновение не знала, что сказать. Они оба прислушались. Словно опровергая Хейзита, на улице воцарилась тишина.

– Так ты бы хотел, чтобы я сейчас была не с тобой, а с ними? – Она встала с колен. – Пожалуйста. Я уйду.

– Да погоди ты! Я не просил тебя делать глупости. Просто я тут кое о чем подумал… Это касается всех нас. Постой, говорю! – Он поймал сестру за руку и остановил уже на пороге. – Никуда ты не пойдешь!

– Пойду! Пусти!

– Тогда я пойду с тобой.

Они вышли на ночной холод. Решимость Веллы резко поубавилась, и она охотно позволила обнять себя за плечи. Повсюду горели факелы. Часть из них тоненькой змейкой извивалась в сторону далекого замка. Это те, кто не выдержали бездействия, стремились вернуться домой вместе с телами своих павших. Следовательно, подумал Хейзит, насчитав десяток факелов, ночью нас будет ещё меньше, чем я предполагал. Покойников несут мужчины. Сегодня их руки гораздо больше пригодились бы нам здесь…

Велла смотрела туда же, куда и брат, но думала о своем. Укладываясь спать, она сразу почувствовала, что это не его постель. Пахло от шкур иначе. Тогда она не придала этому значения, однако, разбуженная жарким спором и поначалу не признавшись в этом, невольно принюхалась и пришла к выводу, что запах ей нравится. Он был мужским, но каким-то мягким и чистым, вовсе не таким, какой она привыкла с неприязнью ощущать, снуя между столами в таверне. А потом она открыла один глаз, второй, заметила в полумраке шатра собеседника брата… и с тех пор думала только о нем. Нет, влюбиться она, конечно, не влюбилась. Любовь, это когда тебе горько и сладко одновременно, когда ты ищешь встречи и боишься её, когда мечты о будущем влекут и пугают. Мысль о том, в чьей постели она нечаянно заснула, была лишена горечи и страха. В этой неожиданной встрече скрывался какой-то невнятный ей пока смысл. Но смысл гораздо более важный, чем поиск брата, к счастью увенчавшийся успехом. Такого не могло быть, но она именно так выразила бы свое ощущение, если бы, скажем, держала сейчас отчет перед матерью. Гверна наверняка подсказала бы, что с ней творится. И откуда взялась эта несуразная радость, придавшая ночи яркость и уют.

– Откуда пришли те люди? – Она не поворачивала головы, но знала, что он смотрит на нее, быть может, даже любуется.

– Те, что на нас напали? Вон оттуда, с реки. Их следы видели вчера утром на опушке Пограничья.