Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Да при чем тут я! Он ведь крупно влип, когда Локлан бежал и его здесь бросил.

– С чего ты взяла?

– А ты ничего не знаешь? Он тебе не рассказывал?

– Да нет, мы с ним о таких делах не разговариваем.

– Тогда я даже не хочу знать, о чем вы с ним разговариваете. Все про девушек, небось. – Она обняла его за талию и прижалась к сильному бедру. – Когда я рассказала ему про злоключения Ракли, он совсем сник и раскис. Может, ты его как-нибудь поддержишь по-свойски?

– А что с Ракли?

– Ты и этого не знаешь? Прекрасно! Вы тут что, совсем в другом мире живете? Ракли схватили и посадили под замок. В темнице он теперь.

– Кто? За что? – Гийс был потрясен и не скрывал этого.

Зря я затеяла этот дурацкий разговор, подумала с досадой Велла. Сама себе удовольствие испортила.

– Говорят, за то, что хотел бежать из замка вместе с Локланом.

– Чушь! Зачем и куда ему бежать?!

– Это не нам судить. Схватили и схватили. Только Хейзит переживает теперь что его… – Она чуть было не сболтнула «лишат денег», но вовремя спохватилась и закончила: – … тоже заодно в керкер посадят. Он ведь печь тут городит по договоренности с Локланом и с разрешения Ракли. Дело, кажись, выгодное. Могут и отнять.

Гийс о чем-то напряженно думал.

– Послушай. – Велла снова приблизила раскрасневшееся лицо к губам Гийса. Хорошо, что в темноте, он не видит, какая она сейчас пунцовая от смущения и уродливая. – Эй, я тут, с тобой! Ты меня слышишь?

– Да. – Гийс сверху вниз посмотрел на милую собеседницу и улыбнулся. – Я тебя слышу, и мне приятно.

– Если это объяснение в любви, то оно принимается, – показала белые зубки Велла. – Тебе сейчас обязательно куда-то уходить, Гийс? Гийс – это ведь значит «яркий», я правильно понимаю28?

– А Велла – от «решительной» или «живущей у ручья»29?

– Ну, если Бехему называть ручьем…

– В таком случае, я буду называть тебя «решительной девушкой, живущей у ручья».

– А вот тебе, похоже, решительности не хватает.

– В чем?

– В том! Разве ты не хочешь меня обнять?

Он послушно обнял её, будто только и ждал этого.

– Кажется, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – с неожиданной грустью заметила Велла, напрасно поискав в темноте губы Гийса. – Хочешь угадаю?

– Попробуй.

– Что тебе попалась слишком доступная девушка. Привычная к подобным обниманиям и поцелуям, потому что чем же ей ещё заняться после того, как она разнесла посетителям таверны их заказы.

– Перестань…

– Вот видишь!

– Нет.

– Что нет?..

– Не вижу. Но чувствую.

– Да?

– Потрогай сама…

– Там?

– Больше негде.

– О-о-о!

– Вопросы остались?

– Можно я…

– Что?

Она шепнула ответ ему на ухо, словно боясь, что их кто-нибудь здесь услышит. Он тихо рассмеялся. Сжал красивое личико девушки в ладонях и поцеловал в лоб, нос, губы, подбородок. Она торопливо высвободилась и нырнула куда-то вниз, так что он теперь мог различать и самозабвенно гладить разве что её шелковистую макушку…

Кто-то гладил Хейзиту макушку. Было так приятно, что он не сразу решился проснуться и открыть глаза. Над ним склонилась Велла. Пламя чудом не погасшего костра золотило пряди её распущенных волос.

– Ты так сладко спал! Я не хотела тебя будить, – услышал он её голос, хотя губ видно не было: тень скрывала лицо. – Но мне нужно тебе сказать кое-что важное.

– Ты мне снишься?

– Снюсь. – Рука опровергала слова, но хотелось верить. – Послушай, ты не будешь очень возражать, если я и Гийс… ну, понимаешь… если мы с ним… нет, не смотри на меня так… ты уже понял… да, если мы с ним поженимся… я его полюбила.

– А он тебя? – Сна как ни бывало. Хейзит привстал на локтях, так резко, что чуть ни столкнулся с Веллой лбами. – Где он?

– Я тут.

Гийс сидел у костра и понуро, как показалось Хейзиту, ворошил палкой угли.

– Куда ты делся? Я обыскал весь лагерь… Так ты что, любишь её? Уже любишь?

– Уже люблю, – как-то невесело усмехнулся Гийс. – И потому мы испрашиваем твоего согласия как старшего брата. Я предлагал ей дождаться утра, но…

– Но мне не терпится! – закончила за него девушка. – Да и спать мне не меньше твоего хочется. Но не могу же я спать с чужими мужчинами.

– Я тебе не чужой, – напомнил Хейзит. Он постепенно начинал сознавать, что происходит. И это сознание заливало его новой волной неразрешимых вопросов. – Я твой брат, старший, как правильно заметил Гийс. Так вы спрашиваете моего разрешения?

– Испрашиваем, – подтвердила Велла, на четвереньках отползая к костру и беря Гийса за руку. – Ты согласен?

– А если нет? – поинтересовался Хейзит. – Если я откажу, вы что, перестанете встречаться?

– Вряд ли, – признался Гийс, в котором все ещё не узнавался тот, прежний, молодой и задорный помощник свера, каким знал его Хейзит.

– В таком случае… – Хейзит сделал паузу и неторопливо поднялся на ноги. Голос его зазвучал торжественно: – В таком случае, сестра моя и ты, друг мой… я согласен!

Велла взвизгнула от радости и бросилась на шею избраннику, который чуть не упал вместе с ней в костер. Можно подумать, размышлял, глядя на нее с улыбкой, Хейзит, будто она ожидала от меня чего-то иного. Маленькая хитрюга. И что только она нашла в Гийсе?

– Как вы понимаете, – добавил он, снова укладываясь на ветки и позевывая, – я согласился только потому, чтобы теперь вы могли утихомириться и лечь спать. Спокойной ночи.

Он и в самом деле моментально заснул, а когда проснулся и обнаружил, что снова лежит в шатре один, сперва решил, будто ночной разговор ему лишь пригрезился. Слишком много всего произошло за последние дни. Бегство покровителя, потеря собственной несбыточной любви, треволнения о судьбе таверны и матери, стычка с жуткими чужеземцами, страх безвозвратной потери всего, внезапное решение сестры, новые семейные узы с недавним другом – все это сейчас навалилось на него одним неподъемным снежным комом и придавило бы к земле, если бы не отрезвляющее воздействие холода. Костер погас. Вероятно, уже давно. В жиденьких лучах света, пробивающегося с улицы, дыхание превращалось в густые облачка пара. Надо было брать себя в руки, выходить к людям и снова делать вид, что все знаешь и понимаешь.

С неба валил снег. Ноги сразу же увязали по колено в сугробах. Исчезло Пограничье. Растворился в сером тумане замок. Только стена будущей мастерской возвышалась, как прежде, да кое-где вспыхивали огни в печах гончаров.