Многоликий странник - Кирилл Шатилов

грубияну. Этот самый Донел разбудил их ранним утром, просунувшись в шатер и сообщив заспанному Гийсу, что нужно собираться. На вопрос, кто это был, Гийс закатил глаза и выразился крайне неопределенно, мол, большая шишка. Смысл этого выражения Велла поняла. Не поняла она только, почему «большая шишка» лично будит Гийса, который, как она могла себе представить, имел далеко не самый высокий чин. Они быстро собрались, вышли на улицу умыться снегом, но, обнаружив его вокруг в столь большом количестве, так растерялись, что забыли растолкать Хейзита. Велла бросилась помогать укладываться раненым, а Гийс пошел седлать коня. Она видела, как Донел перебросился с ним несколькими фразами, кивнул, махнул рукой и вскочил в седло. Гийс скоро отыскал её, а все дальнейшее… только что благополучно разрешилось.

Хейзит понуро молчал. Смотрел по сторонам, стряхивал с себя и сестры снег, зевал, изображая внутреннее спокойствие, но взгляд его серых глаз оставался напряженным и сосредоточенным. Велла улыбалась ему, подбадривая, порывалась затянуть на разговор о приближающемся доме, о том, как будет рада мать, завидев его с кухни, и, в конце концов, спохватившись, вынула из-за пазухи красиво вышитый сверток, в котором оказались две хлефы, сладкие ржаные булки с запеченными сухофруктами и орехами. Мать обычно подавала хлефы с пылу с жару, зимой об них очень приятно было греть руки, откусывая пышные, подрумяненные бока и запивая горячим травяным отваром с клюквой, а сейчас они оказались чуть теплыми, но то было тепло тела любимой сестры, и Хейзит только тут сообразил, насколько же он голоден.

– Ишь спасатели нашлись! – говорил между тем сидевший впереди них пожилой дровосек в неказистой лисьей шапке, сплевывая на снег и поигрывая длинной рукояткой видавшего виды топора. – Знаем мы, кого они спасают! Шкуру они свою спасают. Не стоять же им на морозе в ожидании неприятеля. Да и денежки на наших трудах сберегут, бедняжки. Нет работы – нет оплаты. А я на зиму ещё толком не скопил…

– Да чего ты заладил, Тангай! – оборвал его сутулый сосед и сухо закашлял. – Кончай в волыну дудеть, надоел уже, – добавил он, вытирая рукавом рот и оглядываясь через плечо на попутчиков. – Языкастым ты на старости лет, вижу, стал. Помолчал бы.

– У тебя, вон, видать все схвачено-перехвачено, Кас, – нарочно повысил голос старик. – А мне обидно. Я, может, потрудиться бы ещё хотел, а они «давай, садись, поехали тебя спасать». А от кого спасать-то, братцы? От тех с ленточками что ли? Так они драпака давеча вона какого задали. Все видели.

– Все да не все, – хмыкнул Кас. – Кое-кто из наших ничего больше не увидит. Им благодаря…

– Да иди ты, дуралей! – Тангай угрожающе поднял топор, похлопал варежкой по лезвию и поставил на место. – Война без гибели не бывает. Гибнут одни, гибнут другие. Ну и что с того? Все когда-нибудь помрем.

– Раньше времени не хочется.

– Ну и не хоти! А я тебе так скажу: не нравится мне все это, очень не нравится.

– Что на сей раз?

– Хорошо ещё, что дружка моего не отобрали. – Тангай тяжело опустил кулак на рукоятку топора. – Я-то ведь с того дня, как мы Локлана спровадили, все жду, когда за нами придут…

– Да тише ты, полоумный! – Сутулый, вероятно, скорчил страшную рожу, потому что старик посмотрел на него и гоготнул:

– Кас, не морщись, как в отхожем месте! Бойся врага, который далеко, а не того, кто близко. Надо будет, я за себя ещё постою. Не на того напали. Как думаешь, доплыли они?

Воспользовавшись молчанием Каса, Хейзит подался вперед и вытянул между обоими собеседниками руку со второй булкой.

– Угощайтесь.

– Эвона, какой щедрый нашелся! – Тангай только сейчас удостоил соседа взглядом, и Хейзит заметил во влажных глазах старика интерес, тщательно скрываемый за деланным равнодушием. – Э, да не ты ли наш гончар главный! А я тебя и не приметил. – Он первым взял угощение, подумал, разломил и отдал меньшую половину Касу. – Куда путь держишь?

– Вперед. А вы?

– А и мы вперед, – прищурился Тангай, жуя хлеб и изучая нового собеседника. Неизвестно, к каким выводам он пришел, однако продолжил вполне дружелюбно: – Прекрасная погодка для санных прогулок, не находишь?

– Так это вы для Локлана делали этот, как его…

– … плот?

– Да, точно.

– Нет, не мы.

– То есть?!

– А вот то и есть.

– Откуда тогда слово «плот» знаете?

– Кас, ты такое диковинное слово знаешь?

– Неа…

– И я не знаю.

– Не думал, что дровосеки такие хитрецы и мастера придуриваться, – съязвил Хейзит. – Велла, у тебя ещё хлефа есть?

– Нет.

– Даже если бы была, не давай им больше.

Тангай расхохотался. Кас последовал было его примеру, но закашлялся.

– Почему ты думаешь, что это твоего ума дело, приятель?

– Потому что, вита Тангай, на том неизвестном вам плоту уплыли мои хорошие друзья. И я о них беспокоюсь.

– Напрасно.

– Почему?

– Потому что штуковина, как бы она там ни называлась, получилась на славу. Скажи, Кас. Я бы сам поплыл, да кто ж меня нынче возьмет. А, красавица? – Это уже относилось к Велле, которая с любопытством наблюдала за их странным разговором со своего места. – За булку благодарствую. Если бы не мужик твой, уж я бы проверил, какие у тебя там ещё булочки есть! Да не бойся, я ласковый.

– А я тебя, старого, и не боюсь, – в тон ему ответила Велла, косясь на покрасневшего уже явно не от холода Хейзита. – Если не мой брат, так другой кто-нибудь тебе голову с плеч снесет. Помяни мое слово. – И она нежно улыбнулась.

Тангай поперхнулся. Кас продолжал сидеть к спутникам напряженной спиной и делать вид, что увлечен неразличимой за снегом дорогой.

– А если хлефы мои понравились, так заходи к нам в гости, – как ни в чем не бывало продолжала Велла. – Таверну «У Старого Замка» знаешь?

– Слыхал…

– Ну вот и приглашаю на огонек.

Тангай задумался, переводя взгляд с брата на сестру.

– А случаем работенки у вас для дровосека вроде меня там не найдется? Я и дровосечить, и плотничать умею. Что, нет?

– Расскажи, как плот на Бехему спускали, – вместо ответа попросил Хейзит. – Локлана видели?

– Не, самого не видели, – буркнул Тангай, делая вид, будто не чувствует острый локоть Каса. – Мы как все сделали и плот на воду положили, нас сразу по домам распустили. Молчать велели. Это мы потом сообразили, для кого все делалось.

– Не ври.

– Чего?

– Не ври, говорю. – Хейзит смотрел на старика прямо, не моргая и не обращая внимания на падающий на ресницы снег. – Не могли вас раньше времени отпустить.