Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Ты знаешь, а ведь я говорил с ними! – Хейзит обнял сестру сильнее. – Мы уже почти решили дело миром, когда примчались люди Ракли и заварили всю эту кашу. Если бы не они, я уверен, все обернулось бы совершенно по-другому, тихо и спокойно.

– Это были не люди Ракли, – перебила его Велла.

– Что?! В каком смысле?

– Я слышала, что Ракли ещё вчера схватили и посадили под стражу.

– Ты в своем уме? – чуть не задохнулся Хейзит, а голос внутри повторял: Я знал! Я так и знал…

– Говорят, он собирался сбежать вместе с сыном. Испугался шеважа.

– Говорят? И ты веришь тому, что говорят? От кого ты это слышала? Перестань, Велла! Ты уже большая девочка, чтобы понимать, когда врут. Локлан сбежал как раз от него, причем уже достаточно давно. И кто теперь главный в замке?

– Почем мне знать! Ротрам сказал…

– Так это Ротрам тебе рассказал? – Хейзит вздохнул. – Жаль. Ему можно верить.

– … он сказал, что к власти пришли силфуры.

– Ротрам – мастер выражаться загадками.

– А что здесь непонятного? – Велла отстранилась от брата, будто расхотела стоять рядом с таким простаком. – Раньше у кого была власть, тот не нуждался в силфурах. Теперь у кого есть силфуры, у того и власть.

– Это я и сам знаю, радость моя. Вопрос в том, кто именно заплатил большую цену. – Хейзит поднял взгляд на звезды, отвлекся от навалившихся на него сомнений и, наконец, ухватил за хвост до сих пор ускользавшую куда-то в сторону мысль. – Велла! Послушай! Кажется, я крупно влип.

– Ты о чем? – Она снова слушала его внимательно, не понимая, что случилось с его лицом, перекошенным словно от боли.

– Все может пойти насмарку…

– Что пойти?

– Да все это! – Хейзит ткнул пальцем в сторону печи, стены мастерской, карьера, собственной груди. – Я получил это место только потому, что рассказал о своей задумке Локлану и Ракли. Ты правильно сказала, что у них была власть, и потому им были не слишком нужны деньги. Если их сменят люди при деньгах, скажем, тот же Томлин или Скирлох, они наймут своих гончаров и вышвырнут меня со стройки как ненужную тряпку. Тэвил! А если уж рассуждать дальше, то после этого никто уже не будет думать о том, чтобы в первую голову спасать наши брошенные в Пограничье заставы. Все камни пойдут на продажу богатым эделям. Простой люд тоже не получит ничего. Эдели будут возводить новые замки, торгаши зарабатывать все больше силфуров, а вабоны – гибнуть. Прекрасно! Теперь ты понимаешь, о чем я?

Велла кивнула, не сводя с брата потрясенного взгляда. Она никогда прежде не предполагала, что Хейзит умеет так просто и так проницательно видеть суть вещей, суть происходящего. Это было по-настоящему страшно…

– Надо бы найти старика Харлина. Он-то наверняка знает, если подобное происходило прежде, и как тогда поступили вабоны.

– Но Харлин погиб в пожаре…

– Очень хорошо, что ты так думаешь, милая сестрица. Кстати, его дом подожгли именно из-за тебя.

– Из-за меня?!

– Это долгая история. Я не хотел тебе об этом говорить, да и сейчас жалею, что упомянул имя Харлина. Но уж раз брякнул, знай: он жив-здоров, я надеюсь, правда, неизвестно где. Когда я видел его в последний раз, он был в кругу друзей. Они бы ни за что не дали ему погибнуть. Пожалуй, если меня отсюда вышибут новые хозяева, я займусь его поисками. Изгои обычно держатся вместе.

– Не наговаривай на себя, пожалуйста! Ты не изгой. Что вы мужчины за народ такой! Чуть что – паника и полное разочарование в собственных силах.

– Тебе почем знать?

– Вижу. – Велла ободряюще улыбнулась. – Знаешь, мне кажется, прав был тот, кто первым сказал: утро вечера мудренее.

Она больше всего на свете хотела сейчас, чтобы Хейзит зевнул, как он любил делать по вечерам, особенно в её присутствии, и отправился спать. Она-то уж видела, чего ему стоили эти дни. Держится храбрецом, но глаза ввалились, белки покраснели, сам весь дерганый какой-то, то и дело хватается за бок, будто его там муравьи кусают. Но ведь не пошлешь же его отсыпаться. Только хуже можно сделать. Уж она-то знала, помнила, как по малолетству лезла в бой и пререкалась с ним по поводу и без повода. Упрямый, тэвил. Молодец, конечно. Сейчас только так и нужно себя вести. Тем более когда тебе такую махину строить доверили. Мать вон как им гордится! Даже наедине с Веллой ни разу Хейзита не попрекнула. А ведь он своими успехами у многих в округе зависть вызвал. Такую, что люди шушукались между собой и норовили их таверну обходить стороной. Прибыль за последнее время страшно упала. В надежде на чудо, мать продолжала закупать продукты для стряпни, но многое оставалось невостребованным, и кое-что даже приходилось выбрасывать. Толстуха Мара им больше не помогала. Хейзит что-то такое наговорил про нее Гверне, что та, воспользовавшись резким спадом посетителей, дала помощнице расчет. Не появлялся с тех пор и Дит, её муж, который раньше исправно ездил на рынок за покупками. И ни слова упрека. Велла слышала, будто родители обычно больше любят младших детей. Хейзит был её старше, но это не мешало ему ходить у матери в любимчиках. Что-то она скажет ему теперь, если он окажется прав в своих опасениях? Да ничего не скажет. Посмотрит разве что строго, а ей, Велле, крикнет, чтобы не ловила мух, а обслуживала голодных посетителей. Если они когда-нибудь вернутся, конечно. Люди не любят, когда кому-то из соседей слишком хорошо (а ведь про доходы Хейзита с продажи его глиняных камней не судачил в их округе только ленивый), но когда у соседей неприятности, это тоже мало кого привлекает. Мать всегда их учила, что нужно стараться быть как все, не бросать силфуры на ветер, временами, даже когда деньги в доме есть, не бояться брать в долг, одним словом, не кичиться достатком. Эх, мама, мама… О чем ты сейчас думаешь? Ведь не спишь же. Переживаешь. Хорошо, если догадаешься выйти навстречу каравану с факелами и трупами. Велла успела шепнуть кое-кому, чтобы передали Гверне: все ничего, Хейзит даже не ранен, но остается у карьера, Велла пока с ним. Обещали весточку донести. Могут и не сдержать слово. У самих-то горе какое… Ну да Велла тоже не промах: сразу нескольких попросила. Авось кто совестливым окажется – донесет. А нет, так должна сама догадаться, что если бы что нехорошее с сыном стряслось, дочь вместе с остальными и с телом вернулась. Раз нету, видать, не