"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ныне, когда матушка-королева и сестрица моя Анриетта окончательно отвратили свои сердца от земных радостей и ударились в столь мрачное благочестие, что каждое их письмо напоминает траурную мессу, вы один остаётесь для меня истинным утешением и единственной отрадой души. Лишь ваша отеческая любовь согревает меня в этих северных снегах.

Спешу успокоить ваше христианнейшее сердце касательно супруга моего, государя Петра. Он проводит целые дни в неустанных трудах: с рассвета пропадает то в Адмиралтействе над чертежами новых фрегатов, то в Сенате, то на полковых учениях. Но сколь ни велики его государственные заботы, энергия его поистине не знает пределов. Она кажется мне едва ли не сверхъестественной, нечеловеческой — и батюшка, поверьте, сему юноше хватает сил буквально на всё, о чем приличная супруга может лишь смущенно намекнуть своему венценосному родителю. Молю Пречистую Деву и святых угодников, дабы уже к исходу сей весны я могла обрадовать его величество благословенной вестью о будущем прибавлении нашего Дома и зарождении законного наследника.

Государь относится ко мне с величайшим почтением и галантностью, ни в чём не уступающей версальской. Матушка же его, императрица-мать Анна, явила мне такую милость, какой я вовсе не чаяла от эльфийской принцессы, о коих в Париже рассказывают столь пугающие небылицы. Она ласково именует меня дочерью, проводит со мною вечерние часы и одаривает сокровищами своей древней расы. Вчера она преподнесла мне парюру из светлого серебра с изумрудами дивной огранки: камни эти словно сияют собственным кротким светом.

Что же до второй невесты, немецкой побирушки Фике, коей Синод определил стать Екатериной Алексеевной перед свадьбой с великим князем Павлом, назначенной на первые дни апреля, — то сия девица являет собою зрелище поистине жалкое. Нищая цербстская выскочка ходит в простом суконном платье, с утра до ночи зубрит славянские молитвы с попами и заискивает перед каждым гвардейским сержантом. В ней нет ни капли королевского величия, и мне право стыдно делить с нею один бельэтаж.

Вести из Британии здесь встречают с ликованием: при дворе только и говорят о победах шведов и горцев. Маркиз де ла Шетарди, хоть и не пользуется особенной доверенностью у государя, но вовсе не пребывает в опале, как распускают слухи злые языки. Никаких признаков его высылки нет, он продолжает исправно присутствовать на больших ассамблеях.

Препоручаю себя вашей неизменной милости, дражайший батюшка, и остаюсь покорнейшей вашей дщерью…'

Елизавета Алексеевна присыпала письмо мелким золотистым песком, подула, сложила и с глубоким, мечтательным вздохом припечатала горячий сургуч перстнем с гербом Бурбонов.

…Четыре часа спустя тот же самый текст — только переведённый на русский язык и переписанный ровным, убористым канцелярским почерком тайного секретаря — лежал на столе в кабинете императрицы-матери.

Раннэиль, облачённая в неизменное строгое чёрное платье с широкими альвийскими рукавами, неспешно скользила взглядом по строкам. В тишине кабинета потрескивали дрова в камине, да тихо шуршал бумагами сидевший напротив канцлер, граф Никита Степанович Кузнецов.

— «Немецкая побирушка»… — с едва уловимой усмешкой проронила альвийка, откладывая экстракт на край стола. — Какая спесь. Впрочем, вполне в духе версальских кукол. Что скажете, Никита Степанович?

— Не совсем уж дура, матушка государыня, — хмыкнул канцлер, поправляя парик. — Но и ума не выдающегося. Того, что потребно от неё империи, держится крепко: мужа почитает, телом здорова, мыслит о чреве и будущем наследнике. А в дела тайные нос совать не обучена, да и побаивается. Пётр Петрович её так обаял, что она в отце родном теперь видит лишь конфидента для излияния своих восторгов.

— Вот и славно, — кивнула Раннэиль. — Пусть тешится изумрудами. Пока она пишет папеньке о балах да своей неземной страсти к русскому царю, Людовик будет спокоен за союз. А Фике… Фике мы убережём. Из этой «побирушки», чует моё сердце, выйдет такой государственный кремень, о который не одна европейская корона зубы поломает. Что там с британскими делами?

Кузнецов оживился, подавшись вперёд:

— Георг заперт в Лондоне, матушка. Врангель стоит в трёх переходах от столицы, Шотландия отложилась, Ирландия заполыхала, а Камберленд при смерти. Сити на грани банкротства. Иноземцы бегут из английских портов. Островитянам нынче не до европейских дел — им бы собственную шкуру как-то спасти.

— И сколько продлится сия благодать?

— Ежели Врангель войдёт в Лондон — Стюарты подпишут со шведами всё, что Елизавета Петровна потребует, — уверенно произнёс канцлер. — Торговля на Балтике станет вольной. Английский флот на долгие годы лишится зубов. А нам с вами, матушка, только того и надобно: пока Европа занята дракой за британское наследство, Россия наращивает мускулы. Без единого выстрела, тихой сапой.

— О мускулах подробнее, Никита Степанович, — в изумрудных глазах альвийки блеснул живой, практический интерес. — Что с уральскими заводами?

Кузнецов вытащил из сафьяновой папки ведомость Берг-коллегии:

— Демидовы бьют челом о новых лесных дачах на Тагиле, льют чугун и пушки исправно, но дерут цену за пуд. Строгановы держат соляные варницы и медеплавильни, однако вглубь Камня идти робеют. Зато князья Маэдлины…

Канцлер покачал головой с искренним восхищением:

— Ай да мастера — прости, матушка, за мужицкую речь! Князь Дмитрий Маэдлин за пять лет поставил на реке Чусовой три новых завода с плотинами такого манира, что наши инженеры только рты разевают. Руду берут глубоко, штольнями, по своему альвийскому обычаю, где люди и не чаяли жилу сыскать. Железо выходит мягкое, ковкое, а сталь на клинки и ружейные стволы — чистый булат, тульские оружейники за неё дорого платят. К будущему лету Маэдлины откроют еще два медеплавильных завода и рудник на горе Благодать. По числу действующих печей и богатству они уже к концу года сравняются с Демидовыми, а по качеству литья давно их превзошли.

Раннэиль тонко улыбнулась.

— Альвы умеют слушать камень, Никита Степанович. В родном мире железо ценилось превыше злата, а князья Маэдлины веками строили каналы, выискивали и хранили секреты рудознатцев, из-за чего постоянно ссорились с гномами. Пусть строят. Пусть богатеют. Земли на Урале много, на всех хватит. Главное —