"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

План тайного побега в Портсмут, суливший спасение ганноверской династии, рассыпался в прах ещё до того, как первая упряжка успела миновать заставу у Кенсингтона.

Зима 1744 года словно задалась целью доказать британскому монарху, что сам остров отторгает чужеземцев, сидевших на троне в Сент-Джеймсе три десятилетия. Тракты на юг не просто раскисли от оттепели. Они ещё и оказались наглухо перекрыты бунтом. В Суррее и Сассексе сотни беглых матросов, дезертиров и вооружённых дубинами фермеров, доведённых до исступления реквизициями и слухами о надвигающемся голоде, перекапывали дороги рвами, валили вековые вязы поперек трактов и грабили любой экипаж, заподозренный в принадлежности к королевскому двору или лондонскому купечеству.

Когда авангард из сорока конных ганноверских гвардейцев, сопровождавший две неприметные дорожные кареты с младшими принцессами, попытался пробиться через Кингстон к южному шоссе, их встретил не испуганный сброд, а плотный залп из охотничьих штуцеров и самопалов из-за каменных оград. Кареты повернули назад; одна из лошадей принцессы Марии была убита наповал, а перепуганных августейших девиц в слезах вернули во дворец.

А с запада и с моря пришли вести, обратившие надежду на бегство в полнейшее безумие.

Ла-Манш кипел войной. Французская эскадра графа де Рошшуара в шестнадцать вымпелов, воспользовавшись тем, что адмирал Норрис зализывал раны в Торбее после жестокого шторма, крейсировала прямо в виду острова Уайт. Корсары из Дюнкерка и Сен-Мало нагло шныряли у самого входа в Портсмутскую гавань, перехватывая любые плавсредства; королевские линейные корабли «Ройял Соверен» и «Принц Георг» оказались намертво заперты на рейде, не смея даже поднять паруса без риска нарваться на превосходящие силы французов. Путь морем был заколочен железными засовами.

Хуже того — земля под ногами британской короны начала уходить с такой скоростью, словно остров поразило великое землетрясение.

Забурлил Уэльс. Горнозаводские рабочие и валлийские сквайры, среди которых веками тлела глухая, неистребимая ненависть к лондонским сборщикам податей и ганноверским выскочкам, подняли чёрно-золотые флаги древних князей. В Кардиффе ополчение взбунтовалось, перебило констеблей и разорило склады королевских акцизов. Валлийцы, хоть и не были поголовно папистами, помнили предания о древних королях острова и жадно внимали вестям с севера: если шведы возвращают Шотландию шотландцам, почему другие кельты должны умирать за немецкого Георга?

И тут удар в спину королю нанесла Ирландия. Впрочем, это как раз было ожидаемо. Она не просто вспыхнула — она буквально взорвалась. Зелёный остров Эрин, обескровленный карательными законами и нищетой, помнивший своих сыновей и дочерей, проданных англосаксами в рабство на Карибах, сбросил с себя оцепенение за считанные дни. Дублинский замок оказался в осаде; гарнизоны в Корке, Уотерфорде и Лимерике были блокированы в казармах разъярёнными толпами. И это был не слепой крестьянский бунт с вилами и косами. В руках ирландских повстанцев, назвавшихся тайным братством фениев, откуда-то взялось оружие. Много оружия.

Приставленные лондонские чиновники с ужасом доносили о сотнях добротных фузей с тульскими, олонецкими и сестрорецкими клеймами на замочных досках, об отличных шведских штыках и бочонках с пушечным порохом, на которых сквозь наскоро намазанную смолу проступали то двуглавые орлы, то три короны. Уже не первый год некие таинственные «благодетели» из Европы — то под видом французских контрабандистов, скупавших овечью шерсть, то на быстрых генуэзских шнявах, то через испанских и португальских монахов — исправно подпитывали католическое подполье золотом, свинцом и железом. А в последние два года, пока Петербург методично отстраивал балтийские и черноморские верфи, оружейные караваны потекли в потаённые бухты Коннахта и Манстера сплошным потоком. Ирландия встала во весь рост, ощетинившись оружием, и лорду-лейтенанту в Дублине оставалось лишь молиться, чтобы мятежники не сожгли его заживо в цитадели.

А тут ещё и слухи, будто в Ирландии кто-то где-то видел полумифических сидов. Не такие уж и фантастические, надо признать: в России-то этот «народ холмов» как раз и обосновался. Наверняка зловредные остроухие обретаются среди тех контрабандистов, которые таскают оружие ирландцам. Даже легендарные сиды были неприятными ребятами, а уж настоящие…

В итоге Георг II оказался загнан в угол, как волк, на пятачке между Темзой и Гайд-парком. Дворец Сент-Джеймс пропах гарью недавних пожаров, лакеи почти открыто тащили серебро, министры испуганно шептались по углам, а с севера неумолимо накатывал железный вал.

Барон Врангель пересёк рубежи Мидлендса.

Оставив гарнизоны в Йорке и Ньюкасле, шведский генерал вёл армию прямо к сердцу Англии. Десять тысяч шотландских горцев, опьянённых первыми триумфами и одетых в захваченные армейские красные кафтаны, шли на острие клина, а за ними, мерно и грозно, громыхали по промёрзшим колеям синие колонны даларнских, упландских и вестергётландских каролинеров. Полковые трёхфунтовки на полозьях не отставали от пехоты; обозы ломились от зерна и солонины. Передовые конные разъезды шведов уже заметили в графстве Ноттингемшир. До Лондона оставалось менее ста миль прямой дороги.

И вот в этот миг, когда в столичных церквях священники уже начали шепотом заменять в ектениях имя короля Георга на осторожные моления «о мире и спасении державы», столицу разорвала весть, казавшаяся сущим чудом господним.

Камберленд высадился.

Любимый сын короля, двадцатидвухлетний Уильям Август, герцог Камберлендский, проявил в этот критический час ту самую звериную, фанатичную энергию, которая заставляла трепетать его врагов во Фландрии. Получив отчаянный приказ отца, он не стал дожидаться сбора всей британской армии и подхода голландских союзников. Погрузив на восемь десятков наскоро зафрахтованных в Остенде и Антверпене коггов и рыболовных шняв свои лучшие, самые обстрелянные батальоны, он вышел в штормовое море, презрев любые угрозы французских каперов.

Буря разбила три транспорта, унесла жизни полусотни гренадер, но шесть тысяч железных британских ветеранов — цвет английской пехоты, познавший порох Фонтенуа и Деттингена, батальоны 1-го пешего гвардейского полка, верные престолу шотландские фузилеры, безжалостные солдаты Блая и Семпилла — ступили на твердую землю в устье реки Озур близ Кингс-Линна в Норфолке.

Это была не паникующая лондонская милиция. Это были профессиональные убийцы в красных мундирах, привыкшие держать строй под ураганным огнем французских батарей, вооружённые до зубов, злые от морской качки и ведомые полководцем, не знавшим слова «пощада».

— Я утоплю этот бунт в их собственной шотландской грязи, — бросил Камберленд коменданту порта, вскакивая в седло. — А шведских голодранцев вздёрну на осинах