"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Воля государя будет исполнена в точности. Иван передаст эти слова. Курьер — воин Дома Келадин — выезжает через час.

— Ступай, князь, — кивнул Пётр. — И да хранит вас бог.

Когда альв растаял в полумраке галереи, Пётр снова подошёл к окну. За стеклом падал мягкий, густой снег, укрывая белым саваном бастионы Адмиралтейства и строящиеся фрегаты.

Юный государь коснулся пальцами отцовской шпаги на боку:

— Ничего, сестрица Анна… Покуда я жив, Киль останется русским форпостом. А с датчанами мы ещё переведаемся. Время собирать камни только начинается.

…А письмо от надменной старшей сестры ещё лежало в сумке голштинского курьера. Его доставили в государеву канцелярию лишь через четыре дня.

Глава 10

10

Зимний поход шведско-шотландской армии на юг меньше всего походил на стихийный бунт диких горцев, каким его в ужасе малевали лондонские памфлетисты. За спиной ополчения кланов стояла железная воля каролинеров и строжайшие инструкции, начертанные в Стокгольме рукой королевы Елизаветы Петровны.

Барон Карл Хенрик Врангель вёл войско так, словно совершал плановый манёвр по шведским провинциям. В пределах шотландского Лоуленда армия вела себя с безукоризненной, почти противоестественной для гражданской смуты сдержанностью. Города и селения равнинных шотландцев, среди коих преобладали пресвитериане, смотревшие на папистов-хайлендеров с давней опаской, не увидели ни дымящихся пепелищ, ни грабежей. Даже те отряды лоулендерского ополчения, что по наивности или верности ганноверской короне пытались преградить путь передовым разъездам, не уничтожались: шведы окружали их, заставляли положить оружие, отбирали мушкеты с порохом и свинцом и распускали по домам под клятву не поднимать руки против законной власти короля Чарльза Стюарта.

Когда трое удальцов из клана Макгрегоров попытались ограбить дом богатого эдинбургского купца, Врангель приказал повесить мародёров на ближайших вязах в назидание войску, невзирая на глухой ропот местных вождей. Закон для всех был один.

— Мы пришли не грабить подданных короны, но возвращать их под руку законного государя, — объявил генерал собравшимся старейшинам кланов. — Король Карл Тринадцатый и королева Елизавета не для того проливают кровь своих солдат, чтобы обратить в пустыню землю, на союз с которой претендуют. Каждый фунт муки, каждая голова скота, взятая для прокорма армии, должна оплачиваться либо полновесной монетой, либо распиской интендантства!

И это действовало. Лоулендеры, ожидавшие резни, изумлённо открывали лавки и ссыпали овёс в шведские фуры.

Когда же в конце января авангарды шведов и горцев форсировали замёрзшую реку Твид и перешагнули древний англо-шотландский кордон, характер войны изменился, но снова не скатился в бессмысленное варварство. Врангель держал железную дисциплину и на английской земле. Деревни и местечки Нортумберленда, сдававшиеся без боя и выносившие завоевателям хлеб, эль и фураж, оставались нетронутыми. Подвергались разорению лишь те городки, чьи коменданты запирали ворота и открывали пальбу по каролинским фуражирам: здесь закон войны вступал в силу со всей беспощадностью. Хлипкие старые стены сносились ядрами трёхфунтовок, арсеналы и склады сжигались, а гарнизоны вырезались подчистую.

Населению везде зачитывался королевский манифест. Шведы прямо объявляли, что признают права принца Чарльза Эдуарда Стюарта — молодого Претендента — на корону Шотландии и Англии. Однако за спиной этих торжественных речей стоял тайный трактат, подписанный представителями Стюартов ещё в Париже.

Условия Стокгольма были тяжелы: в обмен на военную силу Швеции и финансовое содействие Петербурга будущий король обязывался навсегда ликвидировать позорные торговые барьеры против шведских и русских купцов, открыть порты Британии беспошлинно для скандинавского леса и железа, отказаться от любых субсидий противникам России и Швеции, а главное — передать под контроль шведской короны ключевые морские базы на Оркнейских и Шетландских островах для обеспечения вольной навигации в Северном море. Стюартам возвращали трон предков, но вставляли в зубы надежную узду.

В Лондоне тем временем царил морок, густо замешанный на страхе и бессилии.

Запах гари от недавнего пожара в Уаппинге всё ещё стоял над Темзой, смешиваясь с едким угольным чадом. Столица Британии судорожно готовилась не то к правильной осаде, не то к яростным уличным боям. Улицы Сити были перегорожены баррикадами из дубовых бочек, набитых булыжником; чугунные пушки скалились жерлами в туман с земляных редутов у застав; лавки стояли заколоченными, а богатые семейства спешно зашивали фамильные драгоценности в дорожные подкладки.

В Сент-Джеймсском дворце король Георг II, осунувшийся и постаревший за эти дни на десяток лет, метался по своим покоям, осыпая проклятиями и бездарных генералов, и взбунтовавшихся варваров.

— Вывезти детей! — в бешенстве требовал монарх от первого министра Пелэма. — Младших принцесс и мою супругу[1] немедля отправить на континент, в Ганновер! Здесь они в опасности!

Но исполнить волю короля оказалось невозможно. Январь не знал жалости: штормовой норд-ост, пригнавший к английским берегам шведов, теперь намертво запер устье Темзы и Дуврский пролив полосой ледяного торосистого крошева и свирепых шквалов. Ни один пакетбот не рисковал выйти в море.

Хуже того: дозорные фрегаты адмирала Норриса донесли, что сквозь серую штормовую пелену в Ла-Манше то и дело мелькают хищные тени чужих боевых кораблей. Французы! Узнав о панике в Англии, версальский флот расправил паруса: эскадра из Бреста и дюнкеркские корсары вышли на охоту, отрезая остров от Европы. Британия оказалась в глухой западне, захлопнутой непогодой и вражескими пушками.

Где-то краешком сознания Георг понимал, что Британия сейчас пожинает достойные плоды своей вековой политики — стравливания всех со всеми на континенте во имя собственного спокойствия. Стоило хоть кому-то уразуметь, где таится корень большинства европейских войн, и ударить туда, где не ждали — Британия посыпалась, словно карточный домик….

Вести о падении Шотландии и продвижении шведских полков к Ньюкаслу прокатились по Европе подобно грому среди ясного неба.

Столицы континента замерли в оцепенении. В трактирах Парижа, в кофейнях Амстердама и салонах Мадрида заговорили об одном: неужели грозный призрак Карла XII — «Северного Льва»,