"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

чьё имя в начале века заставляло дрожать императоров, — восстал из могилы? Каролинеры снова маршировали по земле европейской державы, сокрушая чужую армию одной штыковой атакой! Франция ликовала, видя унижение заклятого островного соперника, но даже в Версале многие политики с тревогой переглядывались: победоносная Швеция, за спиной которой стояли неисчерпаемые ресурсы России, становилась слишком опасной.

А во дворце Хофбург эрцгерцогиня Мария-Терезия провела над бумагами бессонную ночь.

Кризис в Англии разрушил всю австрийскую стратегию. Лондонские субсидии, на которые Вена вела войну за габсбургское наследство, растаяли, как мартовский снег. Но куда страшнее англо-шведской схватки была тишина на северных рубежах.

Фридрих Прусский.

Мария-Терезия знала этого человека слишком хорошо. Пока взоры Европы были прикованы к горящему Лондону и турецкому перевороту, потсдамский хищник сидел в засаде, подобно волку, выжидающему, когда пастухи передерутся между собой. Если Австрия бросит все силы на запад, против французов, Фридрих неизбежно вонзит зубы в беззащитную Силезию. Эта провинция давно стала помешательством для эрцгерцогини. Воевать на два фронта — против Версаля на Рейне и против прусской муштры на Одере — империя не могла: казна пуста, армия истощена.

Король три года назад уже собирал полки, чтобы отнять Силезию, но ему помешал окрик из Петербурга. Кто и что помешает ему сейчас?

Королева стояла у окна, нервно поглаживая пальцами край тяжелой парчовой портьеры. Выход был один, и он был горек, как полынь.

— Россия, — тихо прошептала Мария-Терезия в холодную полутьму кабинета.

Только Петербург обладал достаточной силой, чтобы накинуть намордник на потсдамского разбойника. Царь Пётр Второй держал Фридриха на коротком поводке родства, документов и целой паутины тайных осведомителей, но этот поводок мог натянуться в любую минуту. Опереться на схизматиков, связать судьбу Австрии с империей полуэльфа и его нечеловечески хитрой матери было унизительно для истинной католической государыни. Но Мария-Терезия умела смирять гордость, когда речь шла о спасении короны предков.

Скрепя сердце, она вернулась к столу и придвинула к себе лист бумаги. Кауниц должен был ехать в Петербург немедля. Любой ценой, любыми уступками и обещаниями Австрия обязана была купить благосклонность молодого русского царя — прежде, чем прусский король успеет сделать свой первый ход.

* * *

Великий Северный тракт и дороги, ведшие из центральных графств к югу, превратились в сплошные, медленно ползущие реки человеческого отчаяния.

Февральская оттепель вперемешку с колючим мокрым снегом развезла колеи в жидкое глинистое месиво, но людей это не останавливало. Бежали целыми приходами. Дворяне в неуклюжих фамильных каретах, запряжённых исхудавшими битюгами; лавочники и ремесленники, толкавшие перед собой ручные тележки с узлами; толпы оборванных подёнщиков, кутавших босых плачущих детей в грубую холстину. Все они стремились на юг — под защиту каменных стен Лондона, к побережью, к спасительным портовым докам Бристоля, Портсмута и Саутгемптона.

Гнала их не столько сама шведская армия, сколько чудовищный, взрывающий мозги шквал слухов.

Газетные листки давно перестали выходить, а те летучие памфлеты, что печатались на скорую руку в тайных типографиях, лишь подливали масла в огонь. В трактирах и на почтовых станциях шептались с выпученными глазами: говорили, будто каролинеры ведут с собой полки закованных в непробиваемые латы эльфов, не ведающих жалости. Рассказывали, что шотландские кланы принесли языческую клятву вырезать всех протестантов до седьмого колена, что дикари сдирают с пасторов кожу на барабаны, а шведы продали душу дьяволу, чтобы ни один британский корабль не пришёл на помощь несчастному островному королевству.

И хотя шведские офицеры Врангеля, как зеницу ока, берегли строжайшую дисциплину и вешали собственных мародёров, обезумевшую от страха толпу невозможно было переубедить. Люди бежали от собственных страхов, живущих в их головах, но беды, которые они несли с собой, были вполне осязаемыми.

К середине февраля Лондон и портовые города юга оказались на грани катастрофы. Население столицы за считанные недели раздулось чуть не на треть. Беженцы заполонили предместья: люди ночевали вповалку под мостами, в сырых арках церквей, на промёрзших пустырях, жгли заборы и выгребали объедки из помойных ям.

С продовольствием действительно начался ад.

Подвоз зерна из восточных и северных графств был полностью отрезан мятежом и блокпостами. В Саутгемптоне и Бристоле мучные лабазы стояли пустыми — перепуганные окрестные фермеры наотрез отказывались везти зерно, овёс и скот в города, опасаясь реквизиций и закапывая мешки с провизией в лесах. В доках Бристоля вспыхнул голодный бунт: толпа матросов и беженцев взяла штурмом королевский склад, забив до смерти двух таможенных офицеров. В Лондоне цена четырёхфунтового каравая подскочила вчетверо, хлеб выпекали из гнилой овсяной сечки с примесью древесных опилок, а у булочных с ночи выстраивались угрюмые очереди, которые, повинуясь приказу коменданта, разгоняла конная полиция с обнажёнными палашами. Били не остриём, а плашмя, но сам факт… Город, едва оправившийся от пожара, начал задыхаться в удушающих объятиях показавшего свои кривые зубы голода.

* * *

В Сент-Джеймсском дворце холод ощущался острее всего.

Генри Пелэм вошел в личный покой короля без стука, не дожидаясь церемониймейстера. Лицо первого министра походило на маску мертвеца: серые мешки под запавшими глазами, небритые щёки, сюртук в пятнах дорожной грязи. В руках он держал кожаный бювар, запечатанный личной печатью лорда-лейтенанта графства Йоркшир.

Георг II сидел у камина, укутав ноги в стёганое фланелевое одеяло. От его недавней воинственной спеси не осталось и следа. Монарх заметно сдал: двойной подбородок мелко подрагивал, глаза слезились от едкого торфяного дыма, а в уголках перекошенного рта запеклась слюна. Он больше не примерял латы и не рвался на баррикады Темпл-Бар.

— Что там, Пелэм? — сипло, на тяжелом ганноверском немецком спросил король, не поворачивая головы. — Опять бунт в Сити? Или эти негодяи из парламента отказываются голосовать за чрезвычайный налог?

— Хуже, ваше величество, — первый министр опустился на стул напротив монарха, забыв спросить высочайшего соизволения. — Пал Йорк.

Георг вздрогнул, одеяло сползло с его колен:

— Пал?.. Было сражение? Куда делся гарнизон? Где ополчение сэра Уильяма?

— Никакого сражения не было, сир, — глухо произнёс Пелэм, вскрывая пакет