"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Что хуже, — добавил Кузнецов, поднимая седую бровь, — Фридрих теперь имеет полное право вопить на всю Европу, требуя от нас нейтралитета по союзному трактату. И Наталья Петровна в Потсдаме ему не указ: закон на его стороне. А венский двор… Венский двор станет слать курьеров, заклиная нас о помощи во имя старой дружбы и христианского долга.

— И что мы им ответим? — прищурился Пётр.

— Ничего, — отрезала императрица-мать. — Покуда генералы не скажут своё слово. Нужен Военный совет, сынок. Настоящий, не кабинетный.

— А где их взять, генералов-то? — с досадой усмехнулся царь. — Христофор Антонович в Тавриде, обустраивает верфи и караулит турок, чтоб султан-столяр не вздумал учинить резьбу по нашим новым кораблям. Пётр Румянцев держит обсервационный корпус на лифляндском рубеже — аккурат сторожит границу, чтоб пруссаки ненароком в Курляндию не сунулись. Захар Чернышёв ещё чинами не вышел, чтоб корпусом командовать, хоть и небесталанный… Из всего высшего генералитета под рукой один Наум Сенявин.

Пётр повернулся к Озерову:

— Захар! Бери казачьих курьеров. Эстафетой, на свежих конях, днём и ночью! Румянцеву в Ригу: полки держать в первой готовности, порох выдать на руки, фураж стянуть к заставам, но через границу — ни ногой, покуда от меня личного приказа тайной цифирью и с сургучной печатью не поступит. Миниху в Херсонес: беречь приморские крепости и ни одного солдата на север не отпускать. Сенявину в Адмиралтейство — через полчаса быть здесь. Приведём в чувство Балтийский флот, а то застоялся без дела. Шевелись, Захарка!

Озеров без лишних поклонов щёлкнул каблуками и исчез за дверью.

Приказ командующего флотом адмирала Наума Акимовича Сенявина о приведении кораблей эскадры в полную боевую готовность упал на офицерские каюты как раскалённое пушечное ядро.

На борту линейного фрегата «Полтава» переполоха не было: сказывалась петровская выучка. Боцманские дудки свистели отрывисто и зло, матросы скалывали намёрзший лёд, на орудийных палубах с грохотом перекатывали и крепили по-штормовому тяжёлые орудия, а из цейхгаузов поднимали просмоленные холщовые чехлы для такелажа.

Лейтенант Роман Таннарил — племянник императрицы-матери и двоюродный брат царствующего государя — стоял на юте, уперев руку в эфес флотской шпаги. Не альвийского меча, что удивительно, а самой обычной офицерской шестигранной «тыкалки». Мол, на корабле она сподручнее. Шёлковые золотистые волосы альва трепал балтийский ветер, открывая изящные острые уши. Кафтан морского офицера — зелёный с белыми отворотами и медными пуговицами — сидел на нём безукоризненно. Для сородичей Романа флотская служба оставалась диковинным, пугающим чудачеством: Благословенный народ всё ещё боялся большой солёной воды. Но Таннарил за пятнадцать лет службы прикипел к просмоленному дубу и грохоту орудийных салютов сильнее, чем к тихим садам родовых поместий.

— Роман Михалыч! — окликнул его поднявшийся по трапу лейтенант Алексей Головин. Старый товарищ, с кем делили не одну чарку и на штормовых вахтах, и в припортовых трактирах, одёрнул епанчу и встал рядом, глядя на суету орудийной палубы. — Пушки велят расчехлить, канатные ящики перебрать, сухарей на четыре месяца в трюмы грузить… Уж не на датчан ли выходить готовимся? Или англичанин в Зунд прорвался?

Альвийский княжич усмехнулся, покачав головой:

— Были б датчане — Сенявин бы самолично на рейде матерком понукал, Алёшка. Нет, тут дело тоньше. Курьеры из Петербурга летят один за другим.

— Так что стряслось-то?

— А нам с тобой по скромности чина докладывать никто не станет, — спокойно ответил Роман, глядя в серую стылую даль, туда, где за горизонтом лежали проливы. — Государь Пётр Петрович и адмирал знают, куда эскадру вести. Наше дело лейтенантское: чтоб канаты держали, паруса ставились в минуту, а канониры били без промаха.

— Да хоть бы и в бой, — вздохнул Головин, ловя пятернёй едва не сбитую ветром треуголку. — Зима эта проклятая в гавани печёнки проела. Лишь бы пороху дали вволю.

— Дадут, — глаза альва на миг блеснули холодным изумрудным светом. — Отечество нынче такое, Алёшка, что без пороха ни дня не живёт. Ежели велят — хоть против самого чёрта «Полтаву» поведём. А ты ступай, проверь нижний дек. Кажется мне, третий плутонг банники не тем составом чистит. Не дай бог адмирал заметит — с обоих шкуру спустит, невзирая на то, чья кровь в каких жилах течёт.

Тем временем известие о демарше Марии-Терезии неслось по трактам Европы, взрывая кабинеты министров и наводя панику на монаршие дворы.

В Версале Людовик XV, узнав о вторжении Брауна в Силезию, в ярости опрокинул на паркет шахматный столик. Французский король рассчитывал держать баланс: связать Россию браком своей дочери, дать Британии захлебнуться в шотландской смуте и неспешно диктовать условия ослабевшей Вене. И вот теперь австриячка сама, по собственной дурости, преподнесла Фридриху повод для триумфа! Франция оказывалась в дураках: спасать Австрию было противно всякой версальской политике, а допустить чрезмерного усиления Пруссии не желал ни один министр.

В Ганновере бывший владыка морей Георг, прозябавший в родовом курфюршестве после позорного бегства из Лондона, рвал остатки седых волос. С падением австрийского фланга рушились последние надежды на сколачивание антишведской коалиции. «Сумасшедшая венская девка!» — хрипел ганноверец, пиная стулья в покоях Херренхаузена.

В Стокгольме королева Елизавета Петровна и её супруг Карл встретили депешу звонким хохотом. Для шведов, победоносно державших за горло разорённую Англию, австрийская авантюра стала лучшим подарком: Европе теперь было совершенно не до берегов Туманного Альбиона. Континент сам погружался в пламя войны.

В Варшаве и мелких немецких княжествах воцарился неописуемый шок. Шляхтичи окончательно лишились рассудка, запираясь по усадьбам и ожидая, чей сапог первым перешагнёт через польский рубеж — прусский или русский.

А в Санкт-Петербурге, в том же Малом кабинете, разговор за закрытыми дверями шёл уже о делах внутренних, но не менее опасных.

— Андрей Иваныч нам всю обедню испортить может, — негромко, но с