"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Он принимал депутации. О да, городские старшины Сити, лорды-тори и спешно вернувшиеся в столицу архипастыри кланялись ему в пояс, целовали руку и сыпали заверениями в преданности законной династии. Но стоило Чарльзу заикнуться о сборе налогов на королевские нужды, как старейшины разводили руками: «Казна разграблена, сир. Торговли нет. Погодите до лета».

Чарльзу было смертельно, невыносимо тоскливо. Он мечтал о битвах, славе и кавалерийских атаках, а получил роль запертого в золочёной клетке попугая, перед которым шведский генерал Врангель сухо раскланивался по утрам, требуя подписи под очередным указом о снабжении каролинеров и Лондона.

Одиночество короля скрашивала лишь графиня Флора Макдональд, его страстная поклонница… Оставалось надеяться подбить мужчин её клана на бунт против шведов, но надежды на реванш угасли в полдень двадцать восьмого марта.

Со стороны эстуария Темзы раздался размеренный пушечный салют. Это к Гринвичу, проломив остатки речного льда, подошли двадцать четыре тяжёлых голландских и шведских транспорта под конвоем фрегатов. На причалы начала выгружаться вторая волна экспедиционного корпуса. Свежие батальоны из Скандинавии. Четыре тысячи ветеранов, не знавших усталости, артиллерийские парки, порох, овёс и — главное — мешки с серебряными шведскими далерами, только-только отчеканенными на монетном дворе Стокгольма. Королева Елизавета Петровна держала слово: Британию запечатывали штыками всерьёз и надолго.

Чарльз Эдуард смотрел в окно на синие с жёлтыми отворотами мундиры солдат и серые кафтаны шведских бомбардиров, высаживавшиеся на набережную, и бессильно сжимал кулаки. На бумаге он был королём, и даже церемонию коронации назначили на последнюю декаду мая 1744 года от Рождества Христова. Но править этим королевством ему предстояло по указке из Стокгольма.

Слово «Данелаг» не прозвучало ни разу, но оно раскалённым шилом вонзилось в мозг новоиспеченного монарха и не желало его покидать.

А на берегах Босфора весна дышала ароматом цветущего миндаля. Но в казармах янычар у мечети Шехзаде этот запах перебивался терпкой вонью немытых тел, кислого плова и оружейного сала.

Казан — священный медный котёл 31-й янычарской орты — стоял в центре двора, но варево в нём было жидким. Войны не намечалось. А для янычара её отсутствие означало отсутствие добычи, жалованья звонкой монетой, сытной еды и наложниц.

Старый ортабаши Мурад, поглаживая густые седые усы, сплюнул под ноги:

— Месяц сидим. Два месяца сидим. Сапоги прохудились, ятаганы в ножнах ржавеют. А падишах… падишах во дворце из ливанского кедра подставки для письма строгает! Уже весь Диван ими снабдил!

Вокруг него с глухим ропотом сплотились несколько десятков бойцов. Их взгляды были недобрыми.

— Вчера ходили к Дивану, — подал голос молодой янычар со шрамом через всю щеку. — Сказали великому визирю: «Эй, паша! Когда пойдем в поход? На австрияков, на персов, на московитов — всё равно! Карманы пусты!» Знаешь, что ответил этот жирный боров?

— Ну?

— «Падишах не велит, — передразнил янычар, плаксиво скривив рот. — Война не угодна Аллаху! Война несет разорение и слёзы вдовам! Сидите смирно и молитесь!»

Двор взорвался яростным, глухим гулом. Янычары начали сжимать рукояти кинжалов.

— Неугодна Аллаху? — взревел старый Мурад. — А с каких это пор завоевания султана Сулеймана стали неугодны небу?!! Мы — воины ислама или базарные дервиши?!! Мы зачем Махмуда в клетку заперли? Думали, этот сумасшедший нас всех под русские пушки положит без толку! А посадили кого? Тихоню! Плотника! Бабу в чалме!

Ортабаши обвел взглядом насупленных воинов, и голос его понизился до зловещего шепота:

— Дали мы маху, братья. Ой, дали… Махмуд хоть и бешеный был, а войско собирал и золотом не обижал. А этот… этот нас сухарями сгноит.

— Так что делать-то, ага? Махмуда назад звать? Так он нам первым головы снимет за то, что в кафес его свели!

Мурад хитро, по-волчьи прищурился, оглянувшись на ворота казармы:

— Махмуда нельзя. Османа терпеть невмоготу… Но ведь не они одни топчут ковры Топкапы. Забыли, что ли?

Янычары притихли, подавшись вперед.

— В кафесе, в дальней золотой клетке, не один Махмуд чахнет, — прошептал старик, и глаза его блеснули в полутьме. — Есть ещё шехзаде. Двоюродные братья султанов. Мустафа и Абдул-Хамид, сыновья покойного султана Ахмеда! Мустафе тридцать семь лет. Мужчина в самом соку! Книжки читал, ятаган держать умеет, и главное — голодный до власти, как волк в зимней степи!

По рядам янычар пронесся одобрительный, жадный вздох.

— Вот кому впору пояс Османа надеть, — осклабился Мурад, ударив ладонью по медному боку котла. — Пойдем-ка, братья, потолкуем с командирами других орт. Кажется мне, котёл наш скоро снова наполнится жирным мясом… Пора навестить Топкапы. Султан-столяр уже настрогал достаточно игрушек. Пришло время для настоящего меча!

Глава 16

16

Светлейший князь Михаил Таннарил не любил спешки. Восемь столетий жизни — ничтожный срок по меркам родного мира и мафусаиловы годы по меркам этого — научили Высшего альва главному правилу восточной политики: самый яростный огонь всегда начинается с неприметной искры под котлом. Так было во взаимоотношениях с орками — искажёнными тьмой родичами альвов. Так и здесь. И нынче эта искра вспыхнула на берегах Босфора.

Никола стоял у походного стола, положив широкие мозолистые ладони на рукоять дамасского кинжала.

— Вести с верных уст, княже, — глухо говорил серб, не сводя взгляда с карты проливов. — Греки перехватили курьера в Трапезунде, а мои люди в квартале Фатих подтвердили: 31-я орта янычар уже готова к бунту. К ним примкнули ещё четыре ортабаши. Султан-столяр Осман им поперёк горла встал: ятаганы ржавеют, серебра нет, наложниц нет. Говорят о шехзаде Мустафе, сыне Ахмеда.