Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

Дверь из тёмного дерева с медной ручкой открывалась в просторный зал с низкими потолками, поддерживаемыми толстыми колоннами, обшитыми панелями из ореха. Пол был выложен плиткой в шахматном узоре, потемневшей от времени, но чисто вымытой. В воздухе стоял аромат жареного мяса с чесноком, свежезаваренного чая в больших чайниках, сигарного дыма от трубок и лёгкий запах полированного дерева от барной стойки. Столы были расставлены широко, чтобы гости могли разговаривать без помех: круглые и прямоугольные, покрытые белыми скатертями в мелкую клетку, с серебряными приборами, хрустальными рюмками и вазами с свежими цветами — гвоздиками и хризантемами. На стенах висели картины в тяжёлых рамах: виды старой Варшавы — королевский замок с башнями, Висла с парусными лодками, рыночная площадь с торговцами под навесами. В углу стоял рояль, но сегодня музыканта не было — был слышен только тихий гул разговоров и звяканье посуды. Официанты в чёрных жилетах поверх белых рубашек и с бабочками на шее двигались между столами бесшумно, неся подносы с кружками пива в стекле с толстым дном, рюмками водки на серебряных подставках и тарелками с закусками: копчёной рыбой на ломтиках хлеба, маринованными грибами в уксусе, колбасой, нарезанной тонкими кружками, и свежими овощами — помидорами и огурцами.

Рябинин спустился по широким ступеням, покрытым ковровой дорожкой, кивнул швейцару в униформе с золотыми пуговицами — тот открыл дверь и пропустил его внутрь. Зал был заполнен наполовину: за одним из центральных столов группа из пяти мужчин в костюмах с галстуками обсуждала что-то над бумагами, разложенными поверх салфеток — один тыкал пальцем в столбцы цифр, другой кивал, делая пометки карандашом; в дальнем углу двое пожилых господ в жилетах играли в карты, перекладывая фишки и иногда поднимая брови в знак согласия или разочарования; у барной стойки из полированного дерева с медными кранами стояли несколько человек — один в рубашке с расстёгнутым воротником держал бокал с вином, другой курил сигарету, пуская дым к потолку. Рябинин выбрал столик сбоку, у стены с большим зеркалом в резной раме из золочёного дерева, где отражался весь зал. Он сел на стул с мягкой спинкой, положил футляр рядом и подозвал официанта.

— Кружку пива, пожалуйста, и тарелку холодных закусок — ветчину, сыр, огурцы.

Официант кивнул, записал в блокнот и ушёл. Пока ждал, Рябинин оглядел зал подробнее, отмечая лица и жесты: вот владелец склада из района Прага, с которым он обменялся визитками на приёме в особняке торговой ассоциации — тот сидел с партнёром, разворачивая рулон бумаги с чертежами; там, у окна с тяжёлыми шторами, журналист из экономической газеты на Маршалковской, куривший сигарету и листавший свежий номер своей газеты, иногда подчёркивая строки карандашом. Дверь открывалась часто: входили пары в плащах, группы по трое-четверо с портфелями, одиночки, снимающие шляпы и вешающие их на крючки у входа. Один из них, мужчина средних лет в сером костюме с галстуком в мелкую клетку и с аккуратной бородкой, остановился у барной стойки, заказал рюмку водки и оглядел зал. Его взгляд задержался на Рябинине — видимо, узнал по предыдущим встречам, — и он подошёл ближе, неся рюмку в руке, с лёгкой улыбкой.

— Добрый вечер. Вы, случайно, не господин Рейнольдс из Манчестера? Мы, кажется, пересекались на деловом ланче в отеле «Полония» на прошлой неделе. Ян Зелинский из сети магазинов упоминал о ваших образцах тканей — шерсть и хлопок для костюмов.

Рябинин отложил салфетку, которую только что развернул, встал и протянул руку для рукопожатия — крепкого, но не слишком долгого.

— Да, именно так. Виктор Рейнольдс. Рад видеть знакомое лицо в таком уютном месте. Присаживайтесь, если есть время и желание разделить столик.

Мужчина сел напротив, аккуратно поставил рюмку на подставку и представился, снимая перчатки и кладя их в карман:

— Станислав Гурский. Я из парламента, депутат от центрального округа, но сегодня здесь не по долгу службы, а просто чтобы расслабиться после долгого дня в сейме. Сессия затянулась до вечера — обсуждали бюджет на дороги.

Гурский был известен в определённых кругах: Рябинин вспомнил его по упоминаниям в газетах — статьи о тарифах на импорт, речи в сейме о поддержке промышленности, фото с открытия фабрики в Лодзи. Но сейчас он выглядел обычным гостем: костюм серый, хорошо сидящий, галстук в клетку, часы на цепочке в кармане жилета. Разговор начался с простого, без спешки: Гурский спросил о первых впечатлениях от Варшавы, о том, как продвигается бизнес с тканями.

— Город полон энергии и движения, — ответил Рябинин, беря вилку и накалывая кусок ветчины с тарелки, которую только что принёс официант. Ветчина была розовой, с тонким слоем жира по краю, нарезанной ровными ломтиками; сыр твёрдый, с мелкими дырочками, пахнущий молоком; огурцы маринованные, хрустящие, с укропом.

— За эти дни я обошёл столько фабрик, магазинов и складов, что ноги ещё помнят каждый шаг по брусчатке. А вы, наверное, знаете все уголки Варшавы — от центра до окраин.

Гурский улыбнулся, отпил глоток водки — рюмка была маленькой, хрустальной, с тонким ободком — и подозвал официанта, чтобы заказать ещё одну рюмку для себя и кружку пива.

— Варшава — как большой рынок под открытым небом: всё на виду, но нужно уметь торговаться и выбирать момент. Ваш импорт текстиля пришёлся вовремя — рынок растёт с каждым месяцем, фабрики в Праге и на Жолибоже расширяются. Я слышал от коллег в торговой палате, что британские ткани сейчас в цене, особенно шерсть для зимних костюмов.

Официант принёс напитки быстро: водку в той же хрустальной рюмке, пиво в высокой стеклянной кружке с толстым дном и ручкой, с шапкой пены, которая медленно оседала, оставляя следы на стенках. Гурский поднял рюмку, чокнулся с кружкой Рябинина — звякнуло стекло о стекло.

— За успешные сделки и новые поставки.

Рябинин отпил пива, почувствовав прохладу и лёгкую горечь хмеля, с ноткой солода.

— За партнёрство и добрые знакомства. Кстати, на фабрике Ковальского я видел их станки в действии — старые модели, но надёжные, как часы. А вы, наверное, часто бываете на таких предприятиях — открываете новые линии или инспектируете?

Гурский кивнул, откусил от маринованного огурца — тот хрустнул под зубами — и вытер губы салфеткой.

— Бываю регулярно. В прошлом месяце открывал новую линию по переработке хлопка в Лодзи — там египетское сырьё идёт на рубашки и платья. Цены на хлопок стабильны, но транспорт всегда доставляет хлопоты: поезда