Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

Десерт принесли быстро: штрудель был горячим, корочка хрустящей, начинка из яблок с корицей и изюмом — сочной, крем воздушным, мороженое медленно таяло.

— Ты упомянул Бека, — сказала Мария, отрезая кусочек штруделя. — Он ведь всегда подчёркивал верность присяге. Согласится ли он на лидерство в случае… перемен? Это большая ответственность.

Манштейн размешал сахар в эспрессо, отпивая ликёр.

— Бек верен долгу, а не слепому подчинению. Он видит ошибки — в темпах перевооружения, в внешней политике. Недавно говорил с Клюге: он обеспокоен рисками, экономическим давлением. Если обстоятельства потребуют, он не отступит. Он стратег, думает на годы вперёд. Без Геринга и его свиты армия была бы чище, сильнее. Его люди приносят коррупцию — контракты на поставки идут через их фирмы, бюджеты раздуваются.

Разговор плавно перешёл на личные темы, чтобы дать передышку. Манштейн спросил о «семье» Хельги в Мюнхене — она придумала историю о письме от матери с рецептом баварского яблочного пирога и новостями о соседях. Мария в ответ поинтересовалась его детьми: старший сын, Отто, учится в кадетском корпусе в Лихтерфельде, отрабатывает строевой шаг и фехтование; младшая дочь, Гизела, обожает лошадей и недавно выиграла детский конкурс по верховой езде в Потсдаме.

— Представь, Хельга, — сказал он с улыбкой, — мы поехали в леса вокруг Ванзее. Тропинки узкие, между соснами, воздух свежий, полный хвои. Гизела скакала впереди, смеялась, когда лошадь переступала через корни. Я еле поспевал. Она растёт смелой, как ты.

Мария рассмеялась, допивая кофе, который заказала к десерту.

— Смелость — полезное качество, но в наши времена нужна и осторожность. Ты говоришь, изменений мало, но перетряски близко. Что будет с офицерами вроде тебя? Останетесь ли на постах?

— Выживем и адаптируемся, — ответил Манштейн. — Армия — это не один человек, а система. Геринг может назначить своих в Берлине, но полевые командиры, дивизии в гарнизонах — это наша основа.

Ресторан постепенно пустел: музыканты играли финальную мелодию, официанты убирали столы, складывая салфетки. Мария вернулась к главной теме осторожно.

— А если лидер действительно сменится? — спросила она, ставя чашку. — Без Гитлера и Геринга, с кем-то из Вермахта у руля — Германия станет другой? Спокойнее, стабильнее?

Манштейн кивнул, допивая ликёр и оставляя шоколад на тарелке.

— Станет лучше, Хельга. Армия заполнится профессионалами, а не карьеристами.

Официант принёс счёт. Манштейн оплатил его, добавив чаевые. Они встали; он помог Марии надеть жакет.

— Ты всегда умеешь задать правильные вопросы, Хельга, — сказал он у выхода. — Заставляешь задуматься о главном. Пойдём, провожу до такси.

На улице было прохладно, но приятно: ветерок шевелил листву, фонари освещали бульвар золотым светом, редкие прохожие спешили по тротуарам. Такси подъехало. Мария села на заднее сиденье, опустив стекло.

— Спасибо за чудесный вечер, Эрих, — сказала она, махнув рукой. — Было интересно и вкусно.

— И тебе спасибо, — ответил он, закрывая дверь. — Увидимся скоро. Будь осторожна.

Машина тронулась, увозя Марию в ночь по освещённым улицам. Она откинулась на сиденье, прокручивая в уме разговор: детали о Геринге, его людях, настроениях в армии, упоминание Бека. Всё это было ценной информацией для отчёта. Берлин спал, но её миссия продолжалась, полная новых загадок и возможностей.

Глава 11

Утро в Кремле начиналось тихо. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна кабинета, ложась золотистыми полосами на массивный стол. На столешнице лежала развернутая карта Европы — с аккуратно нанесенными границами, флажками и пометками красным карандашом. Рядом была стопка папок с грифом «Совершенно секретно», свежие сводки из Берлина, Парижа, Варшавы. Сергей сидел в кресле, откинувшись назад.

Дверь открылась. Вошел Павел Анатольевич Судоплатов. Под мышкой у него была толстая папка, набитая бумагами до отказа. Он прошел через комнату и остановился у стола.

— Доброе утро, товарищ Сталин. Как вы просили, я собрал свежие материалы по Германии. Разрешите начать?

Сергей поднял взгляд, чуть прищурился, потом махнул рукой в сторону стула напротив, приглашая сесть.

— Садитесь, Павел Анатольевич. Конечно, приступайте. Меня интересует армия. Высший генералитет. Как они воспринимают нового лидера?

Судоплатов сел и положил папку на стол. Он открыл ее аккуратно, как человек, привыкший к порядку даже в мелочах. Вытащил пачку машинописных листов — это была сводка за последнюю неделю, с печатью и подписью резидента. Он положил верхний лист перед Сергеем, рядом — пару фотографий и схему командования.

— Генералитет принимает Геринга с трудом, товарищ Сталин, — начал Судоплатов. — Геринг для них — чужак из люфтваффе. Обещает танки, экспансию, но в приватных беседах генералы вздыхают: рейхсмарки уходят на дворцы, на приемы, на картины, а казармы стоят полупустые, техника недоукомплектована. Бломберг особенно откровенен. Жалуется, что Геринг лезет в дела сухопутных войск, назначает своих летчиков на посты, а сам в пехоте никогда не служил.

Сергей взял лист, пробежал глазами строки. Там были имена, даты, точные выдержки из перехваченных разговоров — все записано резидентом в Берлине, с подтверждениями от нескольких независимых источников. Он кивнул, не отрываясь от чтения, но задал вопрос, не поднимая глаз.

— Бломберг — старый лис, да. Он всегда осторожен. Что конкретно он говорит? Приведите пример, Павел Анатольевич.

Судоплатов перелистнул страницу, нашел нужную запись, пододвинул лист ближе, указал пальцем на строку.

— Вот, пожалуйста, товарищ Сталин. 12 сентября, ужин в загородном доме под Потсдамом. Небольшая компания — Бломберг с двумя доверенными офицерами, оба из старой прусской гвардии. Один из них потом передал дословно: Бломберг сказал: «Новый фюрер думает, что армия — это его личная игрушка. Назначает летчиков на пехотные посты. Это не дисциплина, это бардак». Но дальше слов дело не идет. Боится.

Сергей отложил лист, взял фотографию — парад в Нюрнберге, 8 сентября. Геринг стоит в центре, с орденами, Бломберг слева, Фрич справа, Бек чуть позади, в тени.

— А Фрич? Командующий армией. Он молчит на публике или тоже ворчит в узком кругу?

— Фрич держится нейтрально на публике, товарищ Сталин. На парадах улыбается, когда нужно. Но в приватных встречах — другое дело. Его адъютант передает, что тот встречается с Беком регулярно. По вечерам, в загородных домах под Берлином, подальше от любопытных глаз. Бек особенно зол. Говорит: Геринг разрушает прусскую школу. Вот на этом фото с парада — видите Бека? Стоит в стороне, лицо каменное, как будто на похоронах, а не на празднике.

Сергей прищурился, рассмотрел лица генералов под лупой. Геринг сияет, Бломберг нейтрален, Фрич напряжен, Бек — да, отстранен, взгляд в никуда.

— Бек не улыбается. Это заметно даже на снимке. А разговоры — дальше приватных ужинов идут?

Судоплатов покачал головой.

— Пока нет, товарищ Сталин. Все