Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

— Фрич подпишет, если Бек убедит?

— Если Бек убедит на очередной встрече, да. Они близки, доверяют друг другу полностью.

Они продолжали разговаривать почти два часа.

Наконец Судоплатов закрыл папку.

Сергей встал, подошел к окну, посмотрел на Кремль, на осенние деревья.

— Отслеживайте информацию ежедневно, Павел Анатольевич. Если будут новости, то докладывайте немедленно.

— Так точно, товарищ Сталин. Все будет сделано.

Судоплатов вышел. Сергей остался один со своими мыслями. Он должен был придумать, как повлиять на Германию, чтобы обратить это в пользу СССР. И действовать надо было быстро.

* * *

Пивная «Кайзерхоф» на Лейпцигерштрассе встречала вечерних гостей тёплым светом ламп и приглушённым гулом голосов. Деревянные панели стен, тщательно отполированные, отражали блики от зелёных абажуров, а за стойкой ровными рядами стояли бутылки с золотистым пивом, рядом с которыми поблёскивали чистые бокалы для шнапса. Официанты в белых фартуках проворно скользили между столами, неся подносы с кружками, увенчанными шапкой пены, и тарелками, где были сосиски с кислой капустой. Запах жареного мяса переплетался с ароматом свежеиспечённого хлеба и лёгким дымом от трубок, которые неторопливо раскуривали посетители. За одним из столов компания мужчин громко хохотала над анекдотом, за другим двое стариков сосредоточенно перекладывали карты, хлопая колодой по потемневшему дереву.

Полковник Хансен занял место за угловым столиком в дальнем конце зала. На нём был тёмный костюм, рубашка расстёгнута у ворота, пиджак небрежно перекинут через спинку стула. Перед ним стояла почти допитая кружка «Пилснера», и он медленно вертел её в пальцах, наблюдая, как остатки пены оседают на стекле. Когда дверь скрипнула и в зал вошёл Ханс фон Зейдлиц, стряхивая с пальто капли сентябрьского дождя, Хансен поднял голову и коротко кивнул, указывая на стул напротив.

— Садитесь, Зейдлиц. Я заказал вам «Берлинер киндл». Знаю, он вам по вкусу.

Ханс опустился на стул, аккуратно снял шляпу и положил её рядом с солонкой. Официант подошёл бесшумно, поставил перед ним кружку с тёмным пивом, где пузырьки лениво поднимались к поверхности, и удалился, вытирая руки о фартук. Зейдлиц сделал первый глоток — пиво оказалось прохладным, с богатым солодовым привкусом и тонкой горчинкой, которая приятно обволакивала язык. Он поставил кружку на деревянную подставку и посмотрел на Хансена.

— Благодарю, что нашли время встретиться здесь, герр полковник. В офисе об этом говорить не хотелось.

Хансен кивнул, отхлебнул из своей кружки и вытер пену с лица тыльной стороной ладони.

— Здесь спокойнее. Говорите, Зейдлиц. Что вас беспокоит?

Ханс помолчал мгновение, глядя на свои руки, сложенные на столе. За соседним столиком трое мужчин подозвали официанта и заказали ещё пива с копчёной колбасой; вскоре деревянная доска с нарезанными ломтиками, свежим хлебом и баночкой горчицы оказалась перед ними. Зейдлиц наклонился чуть ближе, чтобы голос не тонул в общем гуле.

— Помните нашу рыбалку в июне, герр полковник? На озере под Бранденбургом. Вы тогда сказали, что скоро многое изменится. Что грядут события, которые потребуют полной отдачи. И что я должен быть готов. Эти слова не выходят у меня из головы. Особенно после всего, что произошло летом.

Хансен поставил кружку, обхватив ручку пальцами, но не пил. Он смотрел на Зейдлица прямо, без улыбки.

— Помню. Продолжайте.

— Вы имели в виду, что к власти придёт Геринг? — спросил Ханс тихо. — Что фюрер уйдёт так внезапно, и всё перевернётся?

Полковник вздохнул, откинулся на спинку стула и оглядел зал. У стойки бармен ловко наливал пиво из медного крана, пена шипела, заполняя кружку доверху. Рядом прошла официантка с подносом жареной картошки и свиных рёбрышек, и запах чеснока на миг заполнил воздух. Хансен снова подался вперёд, опершись локтями о стол.

— Нет, Зейдлиц. Я не имел в виду Геринга. Это было совсем неожиданно. Для меня, для всех. Я хотел совсем другого.

Ханс сделал ещё глоток, чувствуя, как прохлада пива разливается по горлу и снимает усталость долгого дня. Он поставил кружку и вытер губы салфеткой из стопки на столе.

— Другого? Что вы имеете в виду, герр полковник? Вы знали о каких-то планах? О тех взрывах в пивной и в канцелярии?

Хансен покачал головой, взгляд его скользнул по старой гравюре на стене — вид Берлина с конными экипажами и дамами в длинных платьях. Он жестом подозвал официанта.

— Ещё две кружки. И тарелку с копчёной колбасой — с хлебом и горчицей.

Официант кивнул и ушёл, а Хансен продолжил, понизив голос:

— Не о взрывах. Я говорил о переменах внутри. О том, что всё шло к какому-то сдвигу, но не к этому. Геринг пришёл внезапно. После тех событий — пивная, канцелярия — он просто взял всё в руки. Но это не то, чего я ждал. Совсем не то.

Зейдлиц кивнул, вспоминая июньское озеро: склонённые ивы, шелест камышей, неподвижные поплавки на зеркальной воде. Тогда слова Хансена казались намёком на крупную операцию. Теперь же Берлин изменился — новые плакаты с Герингом на улицах, тихий ропот в казармах, в Абвере бумаги теперь проходят через чужие руки.

— Я думал, вы намекаете на что-то в Абвере, — сказал Ханс. — На новую директиву или перестановки. А потом взрывы. Гесс мёртв, фюрер… И Геринг у власти. Вы говорите, неожиданно? Но вы близки к верхам. И ничего не предвидели?

Хансен усмехнулся уголком рта и взял кусок хлеба. Он взял ломтик колбасы, намазал горчицей и отправил в рот, жуя его неторопливо.

— Предвидеть такое? Нет, Зейдлиц. Никто не ждал. Я хотел другого пути. Более разумного. Геринг — это приёмы, коллекции, безумные траты. На той рыбалке я просто проверял вас. Убедиться, что вы надёжны. А теперь правила меняются каждый день.

Официант принёс новые кружки, пена в них стояла высоко, почти переливаясь через край, и унёс пустые. Ханс взял свою и тихо чокнулся с Хансеном.

— За Германию, герр полковник.

— За неё, — отозвался Хансен и отпил.

Зейдлиц взял кусок колбасы, положил на хлеб и съел, ощущая, как копчёный вкус смешивается с остротой горчицы. В пивной потеплело — зашли новые посетители, группа в потрёпанных куртках, заказали пиво и уселись неподалёку, обсуждая цены на уголь.

— Вы говорите «хотел другого», — продолжил Ханс, вытирая нож салфеткой. — Что именно? Более плавный переход? Без взрывов?

Хансен кивнул, нарезая огурец.

— Да. Плавный. Без этой суматохи. Взрывы — дело чужих рук. Британцы, может, или кто-то ещё. Но Геринг использует момент. Назначает своих повсюду. В люфтваффе — всё и так было под его контролем. А в Абвере… присматривается. На рыбалке я