Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

ему – и вам заодно! – бессмертие. Я полагаю, от такой сделки больше толку, чем от секса с половиной мужского населения Виллиджа. Мы оба знаем, что вам по плечу заставить Джека подписать контракт – он ведь все еще без ума от вас, как ни крути! И, кто знает, вдруг вам понравится вернуться к этой отправной точке… мы оба знаем, что такой исход вполне возможен, – не так ли, моя дорогая мисс Вестерфельд?

– Ты омерзителен, – отчеканила Сара. – Ненавижу тебя. «Не впутывайся в это, – сказала она себе. – Уйди, уйди от вечности, от ужасной “реальной власти”, уйди от Говардса и заодно от Джека – раз и навсегда; пусть эти две рептилии пожрут друг друга, они просто созданы друг для друга».

Но Джек… Джек в опасности: он ходит, как лунатик, в лесу стальных лезвий, бедный слепой Джек, окруженный… слепцами? О да! Глупый Бенедикт Говардс – слепой до ужаса дурень! Видение ясно развернулось перед ней: Джек, бедный слепой, идущий, как лунатик, к паутине, сплетенной безликим богом смерти Говардсом, и она сама – последняя из нитей дьявольского заговора; любовь, ее любовь, любовь Джека, использованная для завершения смертельной паутины.

Мог ли Бенедикт Говардс быть таким глупым? Глупым, о да! Слепым к любви и, судя по всему, принципиально неспособным распознать ее мощь… Да, в плане этого рептильного гада есть дьявольский изъян. Потому что воссоединившийся с Сарой Джек, разъяренный Джек, любящий Сару Джек, Джек времен Беркли – это апокалиптический ангел, который запросто уничтожит Говардса, уничтожит Фонд, уничтожит себя бывшего и пробудится к своему истинному «я»…

«Я раздобуду тебе Джека Баррона, – подумала Сара. – Но это будет мой Джек Баррон. Итак, нужно проявить смелость. Согласиться на сделку – вернуться к Джеку – полюбить его и заставить его подписать контракт».

– Наш договор, – спросила она сдержанно и подозрительно, – имеет документальную основу, публичную и неоспоримую? Если да – то будут ли у нас имеющие законодательную силу копии?

Говардс понимающе улыбнулся.

– Я определенно не жду, что вы двое мне поверите, – произнес он. – Само собой, у вас обоих будут составленные согласно образцу контракты в трех экземплярах и с подписями.

– Ты безжалостный, хитрый и злой человек, – припечатала Сара. – И знал ведь заранее, что в конечном итоге выиграешь… и выиграл. Я в деле.

«Да, – подумала она. – Я в деле. Я буду танцевать под твою музыку до тех пор, пока не будут подписаны контракты, а потом мы с Джеком снова объединимся, на сей раз навсегда. Навсегда! И в этом тандеме – уж я-то о том позабочусь – будет не новый пораженец-Джек, а старый Джек времен Джека и Сары в Беркли. И этот Джек, решительный ангел гнева, уничтожит тебя, Бенедикт Говардс. Это будет мой Джек, снова проснувшийся и оживший; Джек и Сара снова вместе – как и должно было быть… и на этот раз – навсегда. Навсегда!»

– Приятно вести дела с такой женщиной, как вы, – заключил Бенедикт Говардс с кривой улыбкой, сверкая стальными глазами, чей взор прошивал насквозь и рождал ледяную дрожь страха, расстраивающую ее грандиозные планы… что знает человек-рептилия, насколько глубоко прозревают его ласковые глаза?

«Смелее, Сара! Смелее! – сказала она себе. – Этот божок смерти слеп к цветовой длине волны силы любви, он не может видеть ее, он не может рассчитать силу любви в паутине силы. Что может человек, верящий, что может превратить теплую мягкую любовь в тупое стальное оружие паранойи? Он обречен».

Глава 6

– Выходи за меня замуж, Кэрри, детка, – взмолился Джек Баррон, поглощенный пылом долгой совместной ночи, когда утреннее солнце засияло сквозь прозрачный купол потолка спальни и пролило свет на зеленую пластиковую траву, на увитый плющом каркас кровати, на искусственные растения на полу патио, на розовую плоть Кэрри Дональдсон в наряде Евы.

Кэрри пробормотала некий неразборчивый сарказм в подушку. «Ей тяжко просыпаться, – подумал Баррон. – Терпеть не могу женщин, напоминающих поутру увядшие орхидеи. Сара вот вставала раньше меня – и запрыгивала на меня просто для того, чтобы разбудить, и никак иначе! Что ж, мисс Дональдсон, в том, что произойдет дальше, виноваты только вы сами».

Он протянул руку назад, копаясь в искусственном плюще у изголовья кровати, щелкнул выключателем на панели управления и стал ждать реакции, когда стенная дверь, ведущая во двор, отодвинется в сторону, впуская с улицы прохладу майского утра. Кэрри вскрикнула и инстинктивно прижалась к нему, оторвалась от подушки и рыкнула:

– Прикрой мою задницу, чертов садист, – я замерзаю!

Джек, довольно посмеиваясь, оставил консольный реостат в промежуточном положении – и нагревательные спирали, встроенные в матрас, начали излучать тепло, распаривая их с Кэрри голые тела и противодействуя холодной температуре внешнего мира.

– Вот, уже лучше, – сказала Кэрри, перекатываясь на спину. Ее маленькая грудь задорно подпрыгнула поверх острых ребер. Верхняя часть ее бедер все еще алела, подметил Баррон с удовлетворением альфа-самца. – Знаешь, я, похоже, понимаю, как себя чувствует сейчас этот твой Бенедикт Говардс.

– И как же? – Джек уставился на нее, вопросительно приподняв бровь.

– Жестко трахнутым, – сказала Кэрри Дональдсон с циничной улыбкой.

Баррон рассмеялся, но без искренности, сугубо формальности ради. Кэрри была лучшей в постели, хотя и очень «по-американски» лучшей. Он смотрел на ее холодное угловатое лицо, на длинные черные волосы, собранные в хвост и не растрепавшиеся после целой ночи наслаждений, гадая, что же у нее внутри. Она слишком хорошо занималась любовью, чтобы это было притворством, но где же связь между ее вагиной и мозгом? Что она на самом деле от него получала? Явно ничего такого, чего не мог дать любой другой влиятельный парень из телекомпании, чьими корпоративными интересами была столь плотно набита ее голова (в этом мнении о ней сходились буквально все, кто знал ее). Ее мозг был полон нераскрытых тайн для любого, кто ее знал, а влагалище – нерастраченного тепла для любого, кто с ней спал, но никакой обратной связи между этими двумя органами не прослеживалось. «Всего один раз, мисс Кэрри Дональдсон, – подумал Джек, – мне хотелось бы по-настоящему вас трахнуть… заняться любовью с вашим сложным умом, а не с вашей гостеприимной щелкой. Но реально ли это – вскружить запрограммированному высшим руководством телестудии компьютеру голову с такими сексуальными длинными черными волосами?» Куда проще в этом случае проникнуть между этих хорошеньких ягодиц, выставленных на обозрение, чем в хитросплетение потаенных микросхем и неизреченных программных кодов.

«Ты меня беспокоишь, Кэрри, – подумал он, – я занимаюсь с тобой любовью неделю за неделей, прилагая массу