Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

телесных усилий, и притом не имею ни малейшего доступа к твоим мозгам. Возможно, сознательный расчет? Или это такой вызов моей склонности чрезмерно интеллектуализировать сексуальное удовольствие… но только вызов от кого – лично от тебя, Кэрри, или от больших и важных шишек где-то в верхах телекомпании?»

– Что творится в этой косматой голове? – поинтересовалась Кэрри, расправляя волосы, ниспадавшие ему на уши, скользя холодными пальцами по его коже.

– Я и сам хотел задать буквально тот же… – Тут Джека перебила трель звонка видеофона в спальне. Он перевернулся на спину, опираясь на локоть, чтобы оказаться лицом к пульту управления; нажал кнопку удержания вызова, перевел этот самый вызов на терминал, что стоял в гостиной, дистанционно включил газовые горелки в камине в гостиной, вскочил с кровати и прошел в гостиную с голой задницей – с иронией отметив, что Кэрри потрусила верной собакой за ним. Даже будучи нагой, как праматерь Ева, эта женщина, благодаря весьма основательной «прошивке» от боссов телекомпании, не могла оставить без своего внимания потенциально деловой звонок.

Баррон подошел к настенному терминалу, достал стандартный видеофон из ниши рядом с автоматическим записывателем сеанса связи, вальяжно растянулся на красном ковре с густым ворсом, установил камеру так, чтобы было видно только его лицо, подключился, импульсивно включил диктофон и сказал: «Джек Баррон слушает», – когда Кэрри присела на корточки слева от него, благоразумно оставаясь вне зоны охвата камеры видеофона.

Джек вздрогнул, когда на экране видеофона появилась лысая, как колено, макушка, а за ней и широкое неославянское лицо Грегори Морриса, республиканца лишь по счастливой случайности (по сути, он в своей общественной позиции застрял где-то между влиятельным борцом за социальную справедливость и кандидатом от демпартии). Грегори занимал пост губернатора Калифорнии, де-факто – возглавлял республиканскую партию. Кэрри узнала Морриса – ее холодные секретарские глаза немного расширились, но она быстро вернула себе самообладание.

– Доброе утро, мистер Баррон, – сказал Моррис уверенным властным голосом (слишком уж властным, наигранно-властным, как отметил Джек без всякой задней мысли). – Примите мои поздравления.

«Что за дела?» – подумал Баррон, украдкой поглядывая на Кэрри: глаза ее сделались еще шире, влажные губы приотворились. Коварный босс, избалованный мальчишка Джек, любитель сетевых развлечений, болтает с настоящим губернатором в прямом эфире! Жук Джек Баррон мигом смекнул: чего бы ни хотел этот идиот Моррис, для него это был способ наконец поиметь мозг Кэрри. Конечно, он удержит этот звонок любой ценой – и пускай же Кэрри Дональдсон станет его единственной аудиторией.

– А позвольте поинтересоваться, с чем вы меня поздравляете, Моррис? – спросил Джек, намеренно делая акцент на фамилии собеседника. И да, теперь глаза Кэрри буквально его пожирали!

– С вашим последним выступлением, – сказал Моррис. – Первоклассная работа. Вы, как я смею надеяться, уже стоили законопроекту Говардса пяти голосов в Сенате и дюжины – в палате представителей. Ваше имя вот-вот войдет в историю, мистер Баррон. Выпуск шоу произвел впечатление на многих людей, в том числе и на очень важных персон. Я знаю, что республиканская партия выступает против законопроекта, потому что он душит свободное предпринимательство в…

– Чушь собачья, – бросил Баррон, подивившись эффекту, произведенному этим словом на отъявленного ханжу Морриса, – и на Кэрри, когда Моррис притворился, будто нарушения джентльменского этикета не произошло. – Вы выступаете против законопроекта Говардса только потому, что за вашими соперниками-демократами стоят большие деньги Фонда. Вы также знаете, что Говардс принципиален в заключении контрактов на гибернацию с вами – вы бы с удовольствием купили его товар, да только он не спешит его вам продавать. Так что давайте без этих игр в Микки-Мауса. Что у вас на уме, Моррис?

– Ладно, мистер Баррон, – сказал Моррис, казалось, подавляя непомерное негодование в соответствии с каким-то заранее разработанным планом. – Я перейду сразу к делу. Как бы вы отнеслись к предложению стать президентом Соединенных Штатов?

Баррон застыл, рожая остроумный ответ, но тот все никак не мог сформироваться в его сознании. Он застыл, скованный дежавю: чердак в Беркли, рядом с ним не Кэрри, а другая девушка, сидящая на другом полу, большие глаза, медово-русые волосы, приковывающие его взгляд, поблизости – Люк Грин, Вуди Каплан, Марковиц и девушка с косичкой, и темная комната перед ним полна горящих глаз, глядящих на него; «с уверенностью можно сказать, что родина Коалиции за социальную справедливость теперь контролирует двадцать восемь конгрессменов, ключевую силу в Нью-Йорке и в каждом штате Юга, а также в Иллинойсе и в Калифорнии…» Полный круг: от младенца – большевистского мессии, мечтающего о власти на чердаке Беркли, от Сары, с вящим благоговением взирающей на него, – до лидера взбалмошной «третьей силы», до Жука Джека Баррона, подключенного к экранам сотен миллионов американцев, слушающего жалкую реликтовую тарабарщину, несбыточные чаяния о возвращении к власти увядающей на глазах Республиканской партии (теперь уже самой по себе тянущей на затрапезную «третью силу»).

– Могу ли я выбрать Люка Грина своим заместителем на выборах? – выдвинул Баррон соразмерную по силе завиральности идею.

– Возможно, – ответил Моррис. Настала очередь Баррона снова удивиться непонятному ответу; ревнители Комитета Борьбы за социальную справедливость и республиканцы были противоположностями во всем, кроме взаимного отвращения к монолитной, доминантной, централизованной однопартийной мечте демократов. Моррис, верно, шутит… или… или что?

Баррон наблюдал за Кэрри, теперь полностью поглощенной диалогом, который, как он видел, она воспринимала как перепалку между двумя влиятельными людьми, а не как что-то личное; уж точно – не как предназначенное для нее одной шоу Жука Джека Баррона. Наконец-то хоть что-то перекрыло директивы телекомпании в ее голове, остудило норов совершенного гибрида секретарши и сторожевого пса. Вид Морриса заставил эту рыбоньку заглотить наживку, крючок, леску и грузило разом.

– Ладно, Моррис, – сказал Баррон. – Признавайся, что у тебя на уме.

– Все просто, Джек, – откликнулся губернатор каким-то новым, продуманным тоном. – Только два президента от Республиканской партии побеждали в выборах со времен Тедди Рузвельта. Мы должны во что бы то ни стало победить в следующем году, чтобы нас хоть кто-то продолжал воспринимать всерьез. И мы в такой ситуации, что не можем позволить себе быть разборчивыми в выборе средств. Единственный возможный способ победить на выборах – стать частью Коалиции Борцов за социальную справедливость, поддерживающей общего кандидата в президенты, и решить общую проблему. Единственное, что объединяет нас с коалицией – несогласие с ценой, задранной за гибернацию. Они ратуют за заморозку как за общественное достояние. Нас, в свою очередь, вполне устраивает заморозка как частный конкурентный бизнес. Но мы оба можем согласиться с тем, что выступаем против демократической позиции, в настоящее время –