Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

магистральной. Единственный человек, которого мы можем выдвинуть и который также мог бы получить симпатии от Борцов – это ты, Джек. Ты основал их движение. Ты всыпал по первое число Бенедикту Говардсу. Ты – близкий друг Люка Грина… и у тебя есть преданная аудитория «Жука». Несметное число народа видит тебя каждую неделю – с сегодняшнего дня и до самых выборов. С тобой мы можем провернуть тот же фокус, что и с Рейганом, – и на этот раз отыграть с блеском, по полной программе. Ко времени выдвижения у тебя уже будет больше сторонников, чем у любого возможного кандидата от Демократической партии. Я абсолютно серьезен, Джек. Сыграй в нашу игру – и мы сделаем тебя президентом Соединенных Штатов.

Президент Соединенных Штатов. Эти слова прозвучали странной кислотной музыкой («Да здравствует вождь» – естественно, в сопровождении риффов электрогитары) – даже из уст этого жалкого сумасшедшего. Баррона очень позабавила эта рефлекторная реакция его собственного организма, вызвавшая слуховые воспоминания об инаугурации Кеннеди… но еще больше его позабавило то, что Кэрри Дональдсон ныне смотрела на него сверкающими от удивления глазами маленькой девочки – ни дать ни взять Сара времен Беркли. «Ого, так я трахаюсь со следующим президентом Америки? Иисус Христос на велике!» – аршинными буквами было выписано на этом личике, и Джеку от этого сделалось и смешно, и дурно.

Баррон откинулся в кресле и как бы случайно (но на самом деле, конечно, нарочно) стукнул по видеофону, слегка наклонив его, чтобы Моррис увидел сиськи Кэрри во всем великолепии – и понял, что и сам Джек не особо-то одет. Маневр тут же заставил Морриса напрячься.

– Да ладно, чувак, – сказал Баррон, демонстративно почесывая яйца, – даже будущему президенту иногда приходится брать даму в постель. (Посмотрим, как долго продержится этот парень.)

– Хорошо, – сказал Моррис губами, сведенными вместе крепко, как половинки кошеля скряги. – Так что думаешь о моем предложении? Что скажешь?

– Ну что сказать, ну что сказать! – пропел Джек Баррон. – Я скажу, что ты сошел с ума, вот что. Для начала… эх, это все настолько безумно, что нет смысла тратить сейчас время на серьезные обсуждения… но ладно, хоть ты и псих, но делового стиля тебе не занимать – так что давай поболтаем как бы всерьез. Начнем с того, что я ненавижу все, что собой представляет Республиканская партия. В наши дни твои сторонники – не более чем сборище старушек из Пасадены, фанатичных последователей Уоллеса и очень богатых, до усрачки жадных людей, верящих, что хороший президент – это человек, находящийся на десять световых лет правее Гитлера. Вы не смогли бы победить на президентских выборах, даже если бы от вашей шарашки баллотировались воскрешенные дуплетом Иисус Христос и Джон Фицджеральд Кеннеди. Почему бы тебе не вернуться под свой сырой камень, змей? Там тебе самое место. На мой взгляд, республиканский ярлык политически эквивалентен сифилису. Не думаю, что это как-то тебя заденет, дружище, – я из твоих собственных речей уловил, что ты не питаешь особых надежд касательно будущего партии. Я же прав, дорогой губернатор Моррис?

– Я не думал, что ты такой наивный, Баррон, – сказал Моррис, и Джек увидел грубость на его лице, уловил ее в его голосе, вспомнил, что в любом случае перед ним – губернатор крупнейшего штата в мире. Отчаявшаяся, потерянная, извечно проигрывающая Великая Старая Партия все еще контролировала множество отраслей, уйму страховых компаний на Мэдисон-авеню, ворох активов на Уолл-стрит – и теперь Моррис напоминал Джеку об этом своим голосом, своим лицом, своей осанкой. – Полагаешь, мы не в курсе, кто ты, с кем ты и что ты о нас думаешь? Ты правда держишь нас за таких непрошибаемых дураков, Джек?

– И при всем при этом вы хотите выдвинуть меня как своего кандидата в президенты, – парировал Джек, и вдруг лицо Морриса сделалось ужасно похожим на лицо Говардса. Их заманчивые предложения слиплись в одно. Колесики и шестеренки в невидимых аппаратах власти крутились и визжали, чудовище Франкенштейна трепыхалось под окровавленной простыней… но Моррис и Говардс – лишь два хорошо просматривающихся аспекта этого скрытого под толщей вод айсберга!

– Да, хотим, – подтвердил Моррис. – Но не потому, что ты нам нравишься. Ты мне, уж поверь, точно так же противен, как я тебе. Но мы оба прекрасно знаем, что на определенных уровнях власти порой наступает момент, когда о разногласиях нужно забыть по сугубо стратегическим соображениям. Ты – товар, Джек; красивое спелое яблочко на прилавочке. Ты – имидж, ради которого мы можем объединиться с Борцами за социальную ерундистику, чтобы выиграть президентское кресло. Ты – единственный человек, способный сплотить Борцов и республиканцев против демократов и Говардса. Имидж, Баррон, – именно имидж имеет значение… как и в случае с Эйзенхауэром и Рейганом, нам нужен не человек, а его портрет в глазах общественности. Кого волнует, как на самом деле выглядит человек, с кого портрет был написан? Победит на выборах не он сам, а образ, маячащий перед жадными глазами избирателей.

На мгновение Джек Баррон забыл о Кэрри – обладательнице как раз таких описываемых Моррисом жадных глазенок, чья голая попа окончательно опустилась на прохладный пол. Он забыл о власти Республиканской партии, способной оказать экономическое давление и на финансистов, и на руководство телекомпании. Он забыл о Жуке Джеке Барроне, мысленно переместившись назад в Беркли, назад в Лос-Анджелес, к огненно-красной миниатюрной большевичке Саре, сопровождавшей его в дни кровавой и яростной невинности.

– Если я соглашусь, – холодно изрек он, – и если меня изберут… ты думаешь, что из меня получится хороший маленький президентик-республикашка?

– Этот вопрос мы тоже обсуждали, – сказал Моррис. – Мы знаем, что ты не политик, но ведь и Эйзенхауэр им не был. При тебе будут лучшие советники, солидные и опытные люди – они и будут управлять страной от твоего имени. Не придется беспокоиться о…

– Я тебе не продажная девка – не забывай! – сорвался на крик Баррон. – Думаешь, тебе и твоим однопартийцам сойдет с рук втюхать меня толпе, как одеколон, а затем выбросить, как использованный презерватив, когда ваши амбиции удовлетворятся? Да возьмите-ка вы свое чертово предложение и подотритесь им! Ты прав – я не политик, и если хочешь знать почему – посмотрись как-нибудь в зеркало, если кишка не тонка будет. Ты опустился ниже, чем сутенер из приграничного мексиканского городка, чтобы подняться хотя бы на высоту тараканьих яиц, тебе придется вскарабкаться на Эмпайр-Стейт-Билдинг. Ты и подобные тебе… вы все черви, черви в крови Америки. Вы даже недостойны чистить за мной унитаз. Я – телеведущий,