Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

они основаны на идее обмена, — заговорила Валя, лихорадочно соображая. — «Я даю тебе что-то ценное, а ты мне — что-то взамен». Даже добровольный отказ от памяти — это акт огромной силы и смысла. А что, если нарушить этот закон? Что, если прийти с пустыми руками и предложить... ну, не знаю... использованную зубочистку? Искренне. Без намёка на обмен.

Григорий Аркадьевич смотрел на неё так, словно она и впрямь сошла с ума.

— Ты предлагаешь оскорбить саму ткань небытия? — он даже присвистнул. — Дерзко. Глупо. И, чёрт побери, в этом есть своя логика.

— Это не логика, это её отсутствие! — воскликнула Валя. — В этом-то и суть!

Аббадон громко мурлыкнул.

— Мне нравится. План «Плюнь в лицо космическому злу». Классика. А что мы будем ей дарить? У меня есть вылизанная консервная банка. Очень бесполезная штука.

— Нет, — Валя уже шла к выходу из библиотеки, дневник зажат в руке. — Нужно что-то совершенно уникальное в своей бесполезности. Что-то, что не имеет ни малейшей ценности, но при этом является актом чистой воли. Я должна это придумать. И мы должны быть готовы. Тимофей скоро будет здесь.

— А давай отдадим бабку Нелю. Она порой бывает очень бесполезной и не имеет никакой ценности, — предложил кот.

— Я тебя сейчас сама в ту трещину отправлю, меховой мешок с блохами! — проскрипела Неля, материализовавшись прямо над Аббадоном и пытаясь стукнуть его метлой.

— Видишь? — кот лениво перекатился на спину. — Агрессивная, вредная, её и даром никто не возьмёт. Идеальный кандидат.

— Хватит! — Валя прервала этот абсурд. — Мы никого не будем «отдавать». Речь не о том, чтобы подсунуть ей мусор или надоедливого призрака. Речь о жесте. О действии, которое не будет иметь ни малейшего смысла с точки зрения вселенной.

— Например? — Фёдор парил рядом, его интерес был искренним.

Валя задумалась, обводя взглядом полки, забитые древними фолиантами, полными магии и смысла.

— Не знаю, — честно призналась она. — Может, спеть ей дурацкую детскую песенку? Или прочитать вслух инструкцию к стиральной машине? Или... — она посмотрела на свои руки, — отдать ей этот дневник.

Все замерли.

— Дневник Аркадия Петровича? — Григорий Аркадьевич аж подпрыгнул. — Но в нём заключены уникальные знания! В нём смысл!

— Именно! — глаза Вали вспыхнули. — А что, если мы возьмём этот огромный, тяжёлый смысл и просто отдадим его ей? Не в обмен на что-то. Не как жертву. А как, ну, как будто выносим мусор. Без всякого почтения. Без ритуала. Просто «на, забери эту старую бумажку».

Аббадон перестал мурлыкать.

— Ого. Это уже по-настоящему оскорбительно. Мне нравится ещё больше.

— Это безумие, — прошептал Григорий Аркадьевич. — Ты предлагаешь осквернить наследие нашего рода... в надежде обмануть ненасытную пустоту.

— Да! — Валя твёрдо посмотрела на него. — Потому что все предыдущие Стражи подходили к этому с благоговением. С мыслью о жертве. А она это ест. А мы... мы подойдём и плюнем в её тарелку.

В этот момент снаружи донёсся звук подъезжающей машины и хлопка двери.

— Тимофей приехал, — сказал Фёдор.

— Отлично, — Валя сжала дневник в руке. — Значит, будем думать вместе.

Все проще паренной репы

Валентина вышла из библиотеки в гостиную как раз в тот момент, когда входная дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Тимофей. Его одежда была в беспорядке, волосы всклокочены, а в глазах горела знакомая Вале смесь тревоги и беспокойства.

— Наконец-то! — выдохнул он, шагнув внутрь и окинув взглядом собравшихся. Его взгляд скользнул по Григорию Аркадьевичу, задержался на Аббадоне и Фёдоре, но не выразил ни малейшего удивления.

Он обнял Валентину и крепко прижал к себе.

— Как же я по тебе соскучился, — он с нежностью погладил ее по щеке и поцеловал.

Призрачный народ резко испарился, и даже Аббадон куда-то ускользнул, что-то ворча себе под нос. Когда дверь за последним из них притворилась, в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Валя прижалась лбом к его груди, слушая знакомый ритм сердца.

— Я тоже, — прошептала она. — Очень.

Он отстранился, всё ещё держа её за талию, и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Что случилось, Валя? Я три дня не мог до тебя дозвониться. Чувствовал, что что-то не так. Сердце не на месте было. Бабка Неля еще что-то чудила, толком ничего не отвечала, говорила, что ты сильно занята и вообще во всем сеть виновата.

— Я так думаю, что она решила тебя оградить от моих проблем, — покачала головой Валентина.

— Рассказывай, — Тимофей со спокойной серьезностью посмотрел на нее.

Она вздохнула и повела его к дивану.

— Садись. История долгая. — Она взяла его руки в свои. — Может быть, ты слышал что-нибудь про порталы? Здесь их называют «трещинами».

Он кивнул, и его взгляд стал серьёзным.

— Так вот, одну такую я обнаружила в госпитале. Она оказалась больше, чем мы думали. Она живая. И она хочет меня.

Тимофей поглаживал ее по руке, но не перебивал, слушая её рассказ о больнице, архиве, мумии Орлова и страшных записях в дневнике. Когда она закончила, он долго молчал, глядя на их сплетённые руки.

— Значит, нужно постараться закрыть её, — наконец сказал он. — Навсегда.

— Есть идея, — Валя слабо улыбнулась. — Довольно безумная. Нужно предложить ей дневник, но как мусор. Без всякого уважения и ритуала. Выкинуть его, как в мусорный контейнер. Все равно от него толка мало, хотя, может быть, он представляет какую-то историческую ценность, но он абсолютно бесполезен. Тем более я не люблю нытиков, а там мало исследований, только одно сплошное нытье.

Тимофей внимательно посмотрел на неё.

— Ты всегда быстро находишь решения, это так похоже на тебя, — он покачал головой, но улыбка тронула уголки его губ. — Когда начинаем?

— Сейчас, — она встала, потянув его за собой. — Команда уже в сборе, просто тактично оставила нас наедине.

— Как всегда, — он обнял её за плечи, и они направились к выходу. — Но запомни: никаких геройств в одиночку. Мы всё делаем вместе.

— Обещаю, — кивнула Валя, чувствуя, как на душе становится спокойнее от этих слов.

Они вышли на крыльцо, где их уже ждала нетерпеливая компания. Аббадон