Дикое поле - Ник Тарасов

Захар сидел на бревне, проверяя крепления на снятой гильзе, морально настраивался. Он был сосредоточен, замкнут в себе, как сжатая пружина. Увидев меня с женщиной, он нахмурился, пряча протез за спину — старая привычка стыдиться увечья.

— Захар, принимай пополнение в группу поддержки, — объявил я. — Это Белла. Лучшее, что случалось с этим острогом со времен основания, не считая, конечно, моих реформ.

Белла подошла к нему. Она не скривилась, не отвела взгляд, не стала сюсюкать жалостливо, как могли бы сделать другие бабы. Она смотрела прямо и открыто.

— Здравствуй, воин, — сказала она просто.

Захар, смутившись, буркнул что-то неразборчивое, не вынимая руки из-за спины.

— Ну, чего прячешь? — она улыбнулась, и в её улыбке не было издёвки. — Показывай своё железо. Все вокруг гудят, говорят, у Семёна друг — железный человек.

Захар неуверенно вывел протез вперёд. Солнце блеснуло на хищном жале.

Белла протянула руку и, к моему удивлению, провела пальцами по холодной стали клинка, а затем по кожаной гильзе, пропитанной потом и жиром.

— Страшная вещь, — констатировала она с уважением. — И красивая своей воинственностью. Тебе идёт, казак. Сталь к лицу мужчине больше, чем золото.

Захар поднял на неё глаза. Он ожидал увидеть отвращение, а увидел восхищение силой. Его плечи расправились.

— Спасибо на добром слове, красавица, — его голос стал твёрже.

— Мне Семён парой слов обмолвился о предстоящем. Побей своего супостата сегодня, — вдруг жёстко сказала Белла, глядя ему в переносицу. — Того, кто над тобой смеялся. Я видела таких, как он. Они сильны, пока думают, что добыча слаба. Покажи ему, что ты не добыча и не беззащитный.

— Покажу, — кивнул Захар. — Зубами выгрызу.

Я стоял в стороне, наблюдая за ними, и понимал: пазл складывается. Моральный дух бойца, информационная поддержка, стратегия. Мы готовы. Осталось только выйти в круг и закрыть эту сделку кровью.

* * *

Солнце стояло в зените, выжигая тени и превращая утоптанный плац в подобие раскалённой сковороды. Полдень. Время, когда даже собаки прячутся под крыльцо, а мухи становятся ленивыми и наглыми.

Но сегодня никто не прятался. Казалось, весь острог, свободный от караулов и не «лежачий», собрался у кузницы, образуя живое, гудящее кольцо. В воздухе висело напряжение, густое, как кисель. Ставки были сделаны, слова сказаны. Отступать было некуда.

Захар стоял в центре круга, разминая плечи. На нём были лишь простые полотняные штаны, поршни и шлем. Торс голый, блестящий от пота. Шрамы от прошлых боёв пересекали его тело белыми рубцами, но главным «украшением» была, конечно, она — кожаная гильза на правой руке, увенчанная стальной чашкой и деревянным, обожженным на огне «жалом», аналогом клинка, только с тупым наконечником. В левой руке он сжимал тупой деревянный меч, вытесанный из тяжелого дуба. Ермак благополучно успел выполнить мой заказ в срок.

Напротив, поигрывая мышцами и скаля зубы в предвкушении, разминался Григорий. Он не стал раздеваться до пояса, оставшись в лёгкой нижней рубахе, подвёрнутой по локти. Порты и поршни. И тоже в шлеме. В его руках был такой же деревянный меч и короткий деревянный клинок, аналогично — с тупым наконечником. Он гарцевал, делая резкие выпады в воздух, красуясь перед публикой.

Я стоял у самого края круга, скрестив руки на груди. Рядом замер Бугай, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Чуть поодаль, на штабеле брёвен, возвышалась Белла, грызя яблоко и глядя на происходящее с хищным прищуром.

— Ну что, калека? — гаркнул Григорий, сплёвывая. — Готов носом землю рыть? Молись, чтоб я сегодня добрый был, не сильно тебя поломал.

Захар молчал. Он смотрел не в лицо врагу, а куда-то в район солнечного сплетения. Его взгляд был пустым, отрешенным. Взгляд человека, который уже умер и потому ничего не боится. Он дышал ровно, глубоко, как я учил.

— Начинайте! — скомандовал десятник Остап, взявший по жребию на себя роль распорядителя поединка.

Григорий рванул с места сразу, без разведки. Он был быстрее, легче на ногах и явно рассчитывал задавить Захара темпом. Его деревянный меч просвистел в воздухе, целясь Захару в голову.

Уклон.

Захар ушёл влево, скупо, экономно, пропуская удар над ухом. И тут же огрызнулся коротким тычком «протеза» в переднюю часть корпуса. Григорий отскочил, хватая ртом воздух, с выбитым дыханием.

— Ах ты, гнида! — прошипел он.

Бой закипел. Но это не было красивое фехтование из Олимпийских игр. Это была грязная драка, где никто не искал красоты. Григорий кружил, сыпал ударами, пытаясь зайти со «слепой» стороны, обойти культю. Он старался бить, целясь то по ногам, то по шлему.

Хрясь!

Удар Григория пришелся в блок деревянного меча Захара.

Захар держался. Стойко, упрямо, как скала, о которую бьется прибой. Он принимал удары на гильзу, парировал левой, уходил с линии атаки. Моя наука не прошла даром. Он двигался не как классический мечник, а как боксер-инфайтер, стремясь войти в клинч, сократить дистанцию, где его короткий деревянный штырь становился смертельно опасным.

— Сдавайся, уродец! — хрипел Григорий, лицо которого покрылось красными пятнами. — Я тебя сейчас в порошок сотру!

Он сделал обманный замах левой, а правой со всей дури, вложив в удар весь корпус и злобу, обрушил свой тяжелый дубовый меч на защиту Захара.

Треск!

Звук был сухой и громкий, как выстрел. Деревянный меч в левой руке Захара не выдержал. Он переломился пополам, оставив в руке лишь жалкий огрызок рукояти.

Толпа ахнула. Григорий захохотал, чувствуя вкус победы.

— Ну всё! Конец тебе! — заорал он, занося свой меч для финального удара.

Но Захар не попятился. Он отшвырнул сломанную рукоять и сделал то, чего никто не ожидал.

Он шагнул вперед, под удар. И, резко развернувшись корпусом, встретил летящее «лезвие» Григория не блоком, а жестким ударом своей предплечной гильзой снизу вверх, в противоход.

Бам!

Удар пришелся по самой слабой точке деревянного меча противника, ближе к рукояти. От чудовищной инерции и встречного вектора меч Григория лопнул, разлетевшись в щепки.

Григорий, ошалело глядя на обломок в своей руке, на секунду замешкался, а потом с перекошенным от ярости лицом швырнул обломок в сторону.

Теперь они оба были без одного оружия. У Григория остался деревянный клинок в левой руке, у Захара — его «жало».

— Бросай клинок! — крикнул Захар хрипло. — Сдавайся или хуже будет!

—