Воровка памяти - Джоди Линн Андерсон

Я не знала, что делать. Так и стояла, глядя, как мою лучшую подругу уводят из спортивного зала. Она один раз обернулась ко мне со смешанным выражением злости и обиды, но не предприняла ни малейшей попытки вырваться из подхватившего её потока.

Впервые в жизни меня посетила страшная мысль, занозой вонзившаяся мне в мозг и погружающаяся в него всё глубже, как я ни старалась её выдернуть: «А вдруг когда-нибудь мы с Джерм перестанем быть лучшими подругами? Что, если я уже перестала ею быть?» Мне никогда раньше и в голову ничего подобного не приходило – это было то же самое, что думать: «А если моя рука, которой я пользуюсь всю жизнь, вдруг перестанет быть моей?» Я невольно подумала о недостающей части своей души: лишившись Джерм, я потеряю ещё половину. От меня останется всего лишь четверть полноценного человека.

Я погладила пальцем шрам на ладони, оставшийся с того дня, когда мы поклялись друг другу, что отныне мы сёстры по крови. Но на самом деле мы не были сёстрами. Мы не стояли друг за друга горой, как принято в семьях. Джерм не была моей второй половинкой: она в любой момент могла меня оставить.

От этого осознания внутри меня будто открылась зияющая дыра, и желудок ухнул вниз, как бывает, когда падаешь.

Даже на фоне всего, что мне пришлось пережить за последние дни, мне ещё никогда не было так страшно.

Всё время, что мы ехали домой по извилистой дороге вдоль обрыва, я смотрела на океан и светящийся над ним месяц и горько жалела, что так ужасно повела себя с Джерм. Но в то же время я злилась, не понимая, как можно радоваться, зная, что в мире орудуют настоящие ведьмы.

«Может, это к лучшему», – подумала я. Если Джерм не станет вмешиваться, она будет в безопасности. В конце концов, Воровке Памяти нужна только я. Но моё сердце всё ещё переполняла зависть, и как бы я ни старалась, я не могла представить, как смогу справиться с чудовищем без поддержки той, на кого я полагалась всю жизнь.

Мы свернули на нашу подъездную дорогу, и вид леса заставил меня вынырнуть из моих невесёлых мыслей.

Деревья мерцали.

Я не сразу поняла, почему они светятся – их покрывали тысячи светлячков.

– Мам, – прошептала я, вылезая из машины, – смотри.

Она никак не отреагировала, хотя тоже не сводила глаз с деревьев.

Воздух вибрировал со всех сторон от прыгающих и носящихся между деревьями и кустами кузнечиков и стрекоз. Паутина переливалась в лучах фар. А в центре двора, конечно же, сидел на коленях Эбб и что-то шептал стайке мотыльков (обычных, не ведьмовских).

Он повернулся ко мне, и его губы дрогнули в почти улыбке, после чего он поднялся и упорхнул в противоположную сторону.

От сожаления и непонимания у меня сжалось сердце. Я подняла глаза на маму, которая, продолжая смотреть на деревья, выключила двигатель. Я надеялась, что всё это великолепие пробудит в ней что-то, ведь когда-то она во всём умела разглядеть красоту.

– Надо вызвать дезинсектора, – сказала она и направилась в дом.

Внутри Умелица Агата, сидя в кресле, молча что-то вязала. Я разожгла камин, потому что мама поёжилась, но она вскоре, не попрощавшись, поднялась к себе. Я слушала, как она переодевается и готовится ко сну, и вскоре во всём доме стало тихо, не считая тиканья старых настенных часов.

Но тишина продлилась недолго. Снизу донеслось едва различимое бормотание.

Я покосилась на дверь в подвал, и Умелица Агата подтвердила мои подозрения:

– Он здесь.

Меня слегка замутило.

Я долго смотрела на дверь. Мне не хотелось спускаться – но разве у меня был выбор? Я обернулась на лестницу, жалея, что не могу попросить маму сходить со мной, после чего пересекла комнату, морщась от каждого скрипа половиц. Приоткрыв дверь, я дёрнула за шнур, и одинокая тусклая лампочка осветила уходящие вниз ступеньки. Я шагнула в полумрак, чувствуя себя одним гигантским колотящимся сердцем на ножках.

Я не сразу его увидела. Лишь сойдя с лестницы и посмотрев по сторонам, я заметила его в тёмном углу, куда не доходил свет лампы. Его красные глаза горели в темноте угольками, и он потирал руки, будто едва сдерживался, чтобы не броситься на меня и не задушить.

– Мой подвал, – сказал он. – Моё место. Мой дом, мой дом, мой дом.

Я отступила на два шага, но заставила себя остановиться:

– Мне нужно вас кое о чём спросить.

Он уставился на меня, неразборчиво бормоча что-то себе под нос.

– Насчёт больницы. И про ночь, когда я родилась. – Не считая его дёргающихся рук, он не шевелился, просто смотрел на меня. – Вы были там, когда пришла Воровка Памяти.

Ещё секунду он сохранял полную неподвижность, а затем по его лицу расплылась улыбка.

Моё сердце ухнуло вниз, будто к нему подвесили камень. Он знает. Он что-то знает.

– Пожалуйста, расскажите мне, – прошептала я. – Как я спаслась? Что за секрет о ведьмах знает моя мама? Это как-то связано с тем, что я уцелела?

Он тихо хохотнул.

– Почему вы нас ненавидите? – тихо спросила я.

Он долго смотрел на меня и наконец холодно отрезал:

– Мой дом, не ваш. Я ненавижу любого, живущего в моём доме.

Я растерялась, пытаясь придумать, как его разговорить, как вынудить открыть секреты, до чего было уже рукой подать.

– А ведьм вы не ненавидите? – Я попыталась чуть изменить вопрос. – Я думала, все призраки их ненавидят.

Он пожал плечами:

– Ведьмы меня не интересуют. Только мой дом. МОЙ дом.

Я опустила глаза на свои пальцы, лихорадочно соображая. И вдруг меня осенило:

– А если я пообещаю, что когда всё закончится, я придумаю, как убедить маму переехать? – Если честно, я не была уверена, что мне это удастся, но переезд представлялся мелочью, если бы взамен я узнала, как одолеть Воровку Памяти и снять с мамы проклятье.

Убийца секунду помедлил, словно размышляя, и помотал головой:

– Не думаю. Нет. Очень вряд ли. Я не поверю такому обещанию.

Я молчала, не зная, что ещё сказать. Мой взгляд сам собой остановился на отметине у него на шее, и я, не удержавшись, спросила:

– Что вы сделали такого ужасного, что вас за это повесили? Почему вас зовут Убийцей?

Реакция была мгновенной: Убийца сорвался с места и остановился в каком-то дюйме от меня, а висящий на противоположной стене топор с грохотом упал на