Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

И в самом деле: лицо Цзян Чэна позеленело.

– Вот как? Тогда позволь спросить: кто же в твоём вкусе?

– Ну, кто-то вроде Ханьгуан-цзюня! – выпалил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи был не из тех, кто стерпел бы подобные легкомысленные и вздорные шуточки. Он, скорее, счёл бы их мерзостью и сам предпочёл бы держаться от Вэй Усяня подальше. Одной фразой отвратить сразу двоих – не об этом ли говорят «убить двух зайцев одним выстрелом»?

Кто же мог предположить, что Лань Ванцзи, заслышав такие слова, развернётся к Вэй Усяню и, не меняясь в лице, скажет:

– Ты сам это сказал.

– Э-э?.. – не понял Вэй Усянь.

Лань Ванцзи повернул голову к Цзян Чэну и безупречно вежливым, но непререкаемым тоном заявил:

– Я забираю этого человека в клан Лань.

– Э-э… – повторил Вэй Усянь.

Повисла гробовая тишина.

Изящество и легкомыслие

Глава 11

Обитель клана Лань лежала в глуши, среди гор, неподалёку от города Гусу.

Укромные сады, разбросанные в живописном беспорядке павильоны на воде, белые стены и иссиня-чёрные черепичные крыши утопали в тумане, словно в море облаков царства бессмертных. Когда на рассвете поднималось солнце, его лучи из самых глубин пробивались сквозь мглистые волны.

Так и называлась обитель – Облачные Глубины.

Покой здесь был во всём: и в склонах гор, и в сердце человека. Лишь с колокольни доносился мерный звон. Хоть место это и не буддийский монастырь, оно напоминало удалённый от суетного мира храм Ханьшань[21].

И вдруг эту безмятежную тишину нарушил громогласный вопль. Все ученики, будь они в учебных комнатах или на тренировочных площадках, вздрогнули и невольно глянули в сторону главных ворот.

У входа, вцепившись в пегого осла, голосил Вэй Усянь.

– Чего рыдаешь? – осадил его Лань Цзинъи. – Сам же сказал, что тебе нравится Ханьгуан-цзюнь. Он забрал тебя с собой, так к чему теперь эти вопли?

Вэй Усянь напустил на себя страдальческий вид.

После событий на горе Дафань вновь призвать Вэнь Нина не получилось: Лань Ванцзи увёл Вэй Усяня прежде, чем тот успел разузнать, почему Призрачный Генерал утратил разум и как он вообще вернулся в мир живых.

Так случилось, что в юные годы Вэй Усяня уже отсылали на три месяца в клан Лань: постигать науки вместе с другими учениками. Тогда-то он на собственной шкуре испытал, какая тоска царит в этом унылом месте. Он и сейчас с содроганием вспоминал три тысячи – или около того – клановых правил, которые сплошь покрывали одну из каменных плит. Когда его тащили в гору, на пути попалась та самая отвесная Стена Наставлений, и он заметил, что правил там прибавилось на добрую тысячу. Больше четырёх тысяч!

– Ну-ка! – шикнул Лань Цзинъи. – Хватит шуметь. В Облачных Глубинах это запрещено.

Да он и скандалил потому, что не хотел в эти Облачные Глубины!

Если его затащат внутрь, попробуй потом выберись обратно. Когда Вэй Усянь приехал на обучение, всем выдали нефритовые бирки, которые позволяли свободно войти в обитель и покинуть её; без такой бирки защитный барьер попросту никого не пропускал. За десять с лишком лет охрана могла только усилиться, но уж никак не ослабнуть!

Ханьгуан-цзюнь стоял перед входом и молча наблюдал; к отчаянным стенаниям он оставался глух.

Когда страдалец слегка выдохся, Лань Ванцзи произнёс:

– Пусть себе плачет. Устанет – втащите внутрь.

Вэй Усянь обнял осла, уткнулся в него головой и заголосил пуще прежнего.

Ну что за напасть! Он-то думал, удар Цзыдяня развеет все подозрения на его счёт. Внезапная радость вскружила голову, на языке вертелось столько глупых шуточек, и Вэй Усянь не подумав ляпнул те самые пошлые слова. Кто же знал, что Лань Ванцзи так изменился? Как это вообще понимать? Или за прошедшие годы не только его мастерство возросло, но и сам он стал не таким узколобым, как прежде?

– Я ведь очень падок на красивые мордашки, – захныкал Вэй Усянь. – А в семье Лань их столько, что я боюсь не сдержаться.

– Молодой господин Мо, Ханьгуан-цзюнь привёл вас сюда ради вашего же блага, – попытался убедить его Лань Сычжуй. – Не последуй вы за нами, глава Цзян не оставил бы вас в покое. Не счесть, скольких он увёл в Лотосовую Пристань, чтобы допросить с пристрастием. И ведь никто из них не вернулся.

– Верно! – поддакнул Лань Цзинъи. – Ты же видел его в деле? Он очень жесток. – Тут он осёкся, снова вспомнив, что обсуждать других за их спиной запрещено, и украдкой взглянул на Лань Ванцзи. Заметив, что Ханьгуан-цзюнь не спешит с наказанием, Лань Цзинъи набрался смелости и зашептал: – А всё из-за дурного влияния Старейшины Илина: по его примеру многие свернули на порочный путь. Глава Цзян теперь подозревает каждого встречного и поперечного, да разве всех на свете переловишь? Что уж говорить о тебе и твоей бездарной игре на флейте… хе.

Это «хе» сказало больше, чем целая тирада. Вэй Усяня так и подмывало ответить хоть что-нибудь в свою защиту.

– Вы, ребятки, не поверите, но я играю вполне сносно…

Не успел он закончить с оправданиями, как в воротах показалась группа совершенствующихся.

Замыкающие носили клановые одеяния, расшитые родовыми узорами семьи Лань; свободные пояса развевались на ветру, а верхние накидки белели, точно чистый снег. Во главе шёл высокий и статный, полный достоинства мужчина. За поясом его, рядом с мечом, виднелась флейта сяо из белого нефрита[22]. Лань Ванцзи в знак уважения смиренно склонил голову, и мужчина ответил ему тем же.

Взглянув на Вэй Усяня, он с улыбкой произнёс:

– Ванцзи раньше не приводил гостей. Это?..

Когда мужчина стоял напротив Лань Ванцзи, казалось, оба смотрятся в зеркало. Но если светлые глаза Лань Ванцзи напоминали горный хрусталь, то у его отражения они отливали мягким тёмным оттенком.

Это был Лань Хуань, или Лань Сичэнь, глава клана и семьи Лань, также именуемый почётным титулом Цзэу-цзюнь.

Как правило, люди с одинаковыми корнями имеют много общего. Клан Гусу Лань всегда славился тем, что взрастил множество прекрасных мужчин, но даже среди них особенно выделялись Два Нефрита нынешнего поколения. Не являясь близнецами, братья походили друг на друга как две капли воды, и было трудно определить, кто из них превосходил другого. Но несмотря на внешнее сходство, по натуре они заметно различались. Лань Сичэнь был мягким, любезным и сердечным, а Лань Ванцзи, напротив, холодным и суровым,